Книга Во власти Скорпиона. Вернуть свое, страница 68 – Александр Майерс, Гриша Громм

Вернуть деньги — это хорошо. Но вернуть власть — вот что по-настоящему важно.

Оля кивает, её лицо снова становится сосредоточенным.

— Поняла. Архив в кабинете твоего отца почти не тронут. Думаю, там много чего найдётся.

— И ищи всё, что связано с матерью, — добавляю я почти машинально. — С Сольпугиными. Вдруг есть какие-то бумаги, которые проглядели.

— Хорошо, — шепчет она.

Мы возвращаемся к нашему «птичьему молоку». Белки уже стоят крутыми пиками. Я аккуратно смешиваю их с остальными ингредиентами. Получается воздушная, белая субстанция. Выкладываю её в форму.

— А теперь, — говорю я, потирая руки, — самая интересная часть.

— Какая? — Оля хлопает ресничками, заглядывая в форму.

Обмакиваю палец в её жидкое суфле и провожу по её губам:

— Пока десерт застывает, мы можем развлечься, — целую её сладкие губки.

— Надо в холодильник поставить, — шепчет она и быстро уносит десерт.

Вот и славненько.

Мы гасим лампы на кухне и поднимаемся в мою спальню. Пока идём, я размышляю.

Возвращать своё — это правильно. Это необходимо. Но вот такие моменты, тихие и простые, напоминают, ради чего вообще вся эта беготня с разломами, бандитами и карточными турнирами.

Ради того, чтобы это — этот дом, этот покой, эта рука в моей — было моим. Настоящим. И чтобы никто не мог это отнять.

Никогда.

Ресторан «Волна». г. Ялта

Анатолий Гаврилович Пересмешников сидит на веранде, столик у самой кромки воды. Под ногами — тёплые доски понтона, над головой — белоснежный тент, защищающий от полуденного зноя.

Перед ним на охлаждённой тарелке лежат устрицы. Не крымские, нет. Это сорт Белон, специально доставленные утром из Франции.

Он медленно, с наслаждением, сдавливает раковину в пальцах, слышит лёгкий хруст. Подносит её ко рту и всасывает прохладное, живое мясо.

Анатолий закрывает глаза на секунду, смакуя. Вкус — нежный, сладковатый, с оттенком ванили. Вот она, настоящая жизнь. Утончённая, дорогая, доступная лишь избранным. И он — один из этих избранных.

Шелест шагов, неуверенных, нервных, заставляет его открыть глаза. Он не поворачивает головы. Просто кладёт опустевшую раковину на блюдце, берёт льняную салфетку и аккуратно промокает уголки губ.

За его столиком, оглядываясь по сторонам, будто боясь, что его увидят с графом, садится Георгий Аркадьевич Морозов. Лицо у главврача серое, потное, несмотря на прохладу с моря. Его взгляд сразу же прилипает к тарелке с устрицами, к бутылке белого вина. В его глазах читается смесь голода и зависти.

Пересмешников игнорирует этот взгляд. Он берёт вилку, аккуратно поддевает следующую устрицу, отделяя моллюска от раковины. Действие отточенное, ритуальное.

Он не смотрит на Морозова, когда, наконец, говорит:

— Ну, что там?

Морозов вздрагивает, отрывает взгляд от еды. Он проглатывает, и его кадык судорожно прыгает.

— Анатолий Гаврилович… По агенту… Он не выходил на связь. Ни разу с момента внедрения.

Пересмешников не останавливается, подносит вилку ко рту. Текстура, вкус — совершенство. Он позволяет себе секунду тишины, прежде чем ответить. Пусть поволнуется.

— И? — произносит он, бросая быстрый взгляд на врача.

— Но из достоверных источников известно, — Морозов торопливо выдыхает, понижая голос до шёпота, — что в отряде Скорпионова появился новый боец. Здоровенный, силовой маг. Ранее он работал охранником в моей больнице. Все описания сходятся. Судя по всему, это и есть наш человек.