Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 45 – Анастасия Вежина

— А завтра?

— Завтра тоже будет хорошо.

— А послезавтра?

— Ольга, зачем загадывать так далеко?

— Потому что дети привязались. Потому что я привязалась. Потому что «навсегда» для нас — не слово, а надежда.

Мы лежим в постели, её голова на моём плече. За окном шумят осенние листья, где-то вдалеке лает собака. Обычный осенний вечер в обычном доме.

Но вопрос Алёшки всё ещё висит в воздухе: «Навсегда?» А если «навсегда» — это клетка? Если через год, два, пять лет я опять почувствую усталость от ответственности, от необходимости быть всегда сильным, надёжным?

Петя стучит в дверь:

— Дядя Лёша, можно спросить?

— Конечно, заходи.

Он заглядывает в спальню — серьёзный, в пижаме.

— Дядя Лёша, ты наш папа теперь? Навсегда?

Отвечаю Пете «да», но впервые слышу в слове «навсегда» не обещание, а требование, которое однажды могу не выдержать.

Будильник звонит в половине седьмого. На кухне открываю список дел: смена в больнице и два частных вызова вечером. Денег снова нужно больше — Маше форма на олимпиаду, Пете учебники, Алёшке зимние сапоги.

— Лёш, ты уже встал? — На кухню выходит Ольга в халате, растрёпанная и сонная.

— Рано сегодня. Много работы.

— Опять частные вызовы?

— Двое записались. Зарплаты в больнице не хватает на всё.

Она подходит, обнимает меня со спины.

— Ты и так уже замотался. Когда последний раз нормально спал?

— Сплю нормально.

— Пять часов — это не нормально.

Поворачиваюсь к ней. В глазах беспокойство.

— Оля, деньги сами себя не заработают. У детей потребности, у дома нужды.

— Я знаю. Просто боюсь, что ты перегоришь.

— Не перегорю. Я сильный.

— Все мужчины так говорят. А потом падают, и никто их не может поднять.

Целую её в лоб, наливаю себе кофе.

— Не упаду. А сегодня после работы заеду к Василию Петровичу — он руку повредил. Хорошо платит.

— Лёша, может, хватит уже подработок? Мы не бедствуем.

— Не бедствуем, но и не процветаем. Хочу, чтобы дети ни в чём не нуждались.

— Они не нуждаются в деньгах. Они нуждаются в папе, который не валится с ног от усталости.

Допиваю кофе, собираюсь на работу. В прихожей натягиваю куртку, проверяю медицинскую сумку.

— Лёш, — Ольга подходит, поправляет мне воротник, — только не переработай. Дети вечером хотят с тобой в шашки поиграть.

— Постараюсь пораньше вернуться.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Но уже знаю, что не сдержу обещание. После Василия Петровича ещё один вызов — к Антонине Фёдоровне, у неё давление скачет. Домой попаду не раньше одиннадцати.

Выхожу в холодное утро. Машина не хочет заводиться — аккумулятор подсел. Минут пять возюсь с проводами, руки коченеют на морозе. Наконец мотор ожил, можно ехать.

По дороге в больницу думаю о вчерашнем дне. Пикник с Ольгой был хорошим — близость, страсть, ощущение счастья. Но сегодня снова будни, снова работа, снова деньги, деньги, деньги.

С Мариной так не было. Она зарплату учительницы получала, я врачебскую — хватало на жизнь. Не богато, но стабильно. А здесь — трое детей, хозяйство, постоянные траты.

Хотя разве дело в деньгах? Может, дело в том, что я опять впрягся в ту же тележку, только лошадей стало больше?

Рабочий день в больнице проходит как обычно — приём пациентов, обход, консультации. К обеду накапливается усталость — вчера лёг поздно, встал рано. Глаза слипаются над медкартами.