Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 75 – Анастасия Вежина

— Работаю, чтобы вам лучше жилось!

— А мне не лучше! Мне хуже! Потому что живу с человеком без огня!

— Без огня? А что это за огонь — измена?

— Это огонь жизни! Того, что ты потерял в работе!

Хватаю её за плечи, трясу.

— Значит, я во всём виноват? Я плохой, скучный, без огня?

— Не плохой! Но мёртвый! Как труп ходячий!

— А он живой?

— Очень живой!

— Тогда живи с ним!

— Может, и буду!

— Бросай детей и живи!

— Не брошу детей! Они не виноваты!

— А я виноват?

— Виноват в том, что убил в себе мужчину!

Отпускаю её, отхожу к окну. За стеклом серое январское утро, тает снег. Как тают мои иллюзии о семье, о любви, о верности.

— Ольга, а что ты хочешь от меня?

— Хочу, чтобы ты был мужчиной, а не кошельком на ножках.

— А что для этого нужно?

— Не знаю. Может быть… чувствовать. Желать. Ревновать, в конце концов.

— Я ревную.

— Молча ревнуешь. А нужно — ярко.

— А ты хочешь, чтобы я ревновал?

— Хочу, чтобы ты меня хотел. По-настоящему хотел.

Оборачиваюсь к ней. Стоит у стола, растрёпанная, красная от ссоры. Красивая женщина, мать троих детей. И я её действительно хочу. Несмотря на измену, несмотря на боль.

— Хочу, — говорю хрипло.

— Правда?

— Правда.

— Тогда покажи.

Подхожу к ней, беру за руку.

— Дети дома.

— Дети играют. Не услышат.

Ведёт меня в спальню, закрывает дверь на ключ. Поворачивается ко мне, смотрит в глаза.

— Хочешь меня?

— Хочу.

— Несмотря ни на что?

— Несмотря ни на что.

— Тогда возьми.

Близость происходит яростно, отчаянно. Мы не любим друг друга — мы воюем. Каждое движение — это обвинение, каждый поцелуй — это претензия. Я хочу наказать её за измену, она хочет доказать, что я её желаю.

Тела сплетаются в гневе, в страсти, в отчаянии. Это не нежность — это схватка. Борьба за право быть первым в её жизни.

— Лёша… — шепчет она. — Вот видишь… ты можешь быть мужчиной…

— Могу.

— Тогда будь всегда.

— Буду.

— А Виктора забудешь?

— Забуду.

Врём друг другу и себе. Знаем, что завтра всё вернётся на круги своя. Но сейчас важно только это — огонь, который мы разожгли из обид и претензий.

После лежим, обнявшись. Дышим тяжело, приходим в себя. Между нами хрупкое перемирие, которое может разрушиться от любого неосторожного слова.

— Ольг, — тихо говорю, — а что с нами будет дальше?

— Не знаю.

— А что ты чувствуешь сейчас?

— Усталость. И вину.

— А любовь?

— И любовь тоже. Странную, болезненную любовь.

— К кому? Ко мне или к нему?

— К тебе. Он — это… другое. Увлечение.

— А увлечение пройдёт?

— Должно пройти.

— А если не пройдёт?

— Тогда… тогда посмотрим.

Встаём, одеваемся молча. Что-то важное только что произошло между нами. Но что именно — понять трудно. Примирение или последняя схватка перед расставанием?

— Лёш, — говорит Ольга, застёгивая халат, — давай попробуем жить по-другому.

— Как по-другому?

— Честнее. Открытее. Без этих вечных недосказанностей.

— А что значит честнее? Ты будешь рассказывать мне о встречах с Виктором?

— Не будет встреч с Виктором.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— А если всё-таки будут?

— Тогда скажу честно. Без вранья про подруг.

— Хорошо. Договорились.

Выходим из спальни. Дети играют в гостиной, не подозревают о буре, которая только что прошла между родителями. Алёшка подбегает, обнимает меня за ноги.

— Папа, а почему дядя дверь закрывал?

— Дядя отдыхал.