Книга Верхние и нижние, страница 120 – Галина Калинкина

На вход стояла терпеливая, молчаливая шеренга, тянувшаяся от угла здания до арки. Запускали в узкую калитку ворот. На входе обыскивали, вещей, похоже, не отбирали. Выходящих не видно, должно быть, выпускают выходом на другую улицу. Ртищев знал, въезд один – под аркою, а выходов ещё два по дальним углам каре: в сторону Проломной заставы и на спуск к реке, но те выходы ведут из внутренних помещений. Времени не засёк, простоял, должно быть, с три четверти часа. Немая очередь понемногу оживала, слышался ропот возмущения: «Чёрт знает что делается, призовут, а организовать не могут!», «Чего проще, явился, записали – и ать-два по домам, нет ведь, тянут, как в царской жандармерии», «Господа, а может, мобилизация?»

Наконец продвинулись к металлическому порожку калитки.

— Оружие?

— Не имею.

— Багаж?

— Портплед.

Ошарили грубо, но безразлично.

— К четвёртому столу!

От ворот, где, кажется, ещё соблюдался какой-никакой порядок, он прошёл к столам учёта, выстроенным по передней линии квадрата плаца. Снятый плащ запрятал в портплед. На мундире алели погоны с золотым вензелем «А» цесаревича Алексея, сапоги очищены от дорожной пыли, портупея, как влитая. Фуражку надел. Учётчики сидели спинами к входной арке, а учитываемые окружали их столы с трёх сторон, и тут уже царил хаос.

Поразило количество толпящихся людей, а сзади за воротами всё прибывают и прибывают. Отсчитав четвёртый стол слева направо, сунулся туда, но, оказалось, нашёл седьмой. Тогда перешёл в правый угол и отсчитал оттуда четвёртый. Оказалось, девятый. Отнимая и прибавляя от семи и девяти, угадать четвёртый не вышло. Проталкиваясь среди бурлившей массы, выяснил у одного горемыки: бумажки с номерами торчат из нагрудных карманов учётчиков. Побродив и помяв бока, вышел-таки к лупоглазому детине, у которого действительно на гимнастёрку приколот булавкой огрызок бумаги с цифрой четыре. Отыскать последнего в хвосте не получалось, потому что и хвоста не имелось. Здесь напирали вежливо, с достоинством посылая уж совсем зарвавшегося «к такой-то матушке». Счастливчики из первых рядов, сумевшие обратить на себя внимание лупоглазого, показывали ему документы, и тот кропотливо заносил данные в карточку, расчерченную на графы. Иногда учётчик отходил к другому столу, что-то уточнял, пропадал куда-то надолго. От головы к голове шла новость: карточки кончились. Но пробившиеся к столу своего места не упускали, крепко вцепившись в столешницу. Следом шла новость: чернила кончились. Куда потом девались записанные, непонятно. Их, казалось, немного, они быстро теряли интерес к учётчику и в поиске выхода исчезали в толпе.

Через несколько часов выяснилось: не обязательно стоять к четвёртому столу – там его никто не ждёт. Искать стол с меньшей толпою бесполезно – всюду кишмя кишит. Но можно выбрать писаря попроворней, не вчера обученного грамоте. Перебираясь от одного стола к другому, так и не определил шустрого и в конце концов остановился у седьмого, не в силах больше драть локтями плотную матерчатую массу, оказывавшую упругое сопротивление. Солнце перед сумерками бывает особо въедливым, ослепляющим: оно жгло через фуражку до противных капель пота за ушами. Ещё сумерки не спустились, как по толпе одновременно впереди, слева и справа прошла волна негодования. Задним рядам невдомёк, что за причина. Раздались резкие крики часовых, два выстрела вверх. Отпрянули. Волна стихла. Назад передали: на сегодня учёт окончен, кто не успел, остаётся в стенах училища до завтра. Столы опустели. Ртищев быстро подсчитал – восемь. Откуда же девятый номер? Спрашивать о дальнейшем не у кого. По передней линии плаца выстроились солдаты и совсем молоденькие красные курсанты с винтовками. После выстрелов толпа подала назад. Терпеливо стояли, погуживая, переговариваясь. Ждали новой команды. Ждали разъяснений. Ждали препровождения в помещения. Лица растерянные. На вход ещё пускают. Скученность невероятная.