Книга Верхние и нижние, страница 84 – Галина Калинкина

Тася снова живёт в грибовском доме, вернувшись через время после ссоры в августе шестнадцатого. И уходить ей некуда, не к кому. Продолжение жизни с отчимом под одной крышей совершенно невозможно. Другой вариант, о котором Тасечка так мечтала, не выгорел, и вспоминать о том обе не находили сил. Дурной человек, совсем дурной, хоть и молод, хоть и красив.

Проехал мимо пустой экипаж с фонариком, извозчик, косясь на прохожих, должно быть, искал пассажиров. Огонёк сделала вид, что не торопится и ей недалеко. Запрыгнуть в коляску хотелось – ноги одеревенели, но корзина не тяжела и деньги стоит экономить.

Тася в последнее время настроена пессимистично, подавлена пуще прежнего. Вероятно, тем, что нету счастливых перемен в её жизни. Да у кого они нынче есть? Разве что у Манечки, которая, напротив, в последнее время пребывает в жизнерадостном состоянии духа, часто шушукается с Глебом и как-то непозволительно манко на него глядит. На этой мысли Огонёк даже споткнулась и остановилась на тротуаре. Действительно, именно манко. И лишь сейчас это отчётливо сложилось в голове как констатация подмеченного, но за неимением времени или неважностью не растолкованного прежде. А дорога от госпиталя домой или из дома в госпиталь, как и стояние в хвосте, дают время подумать. И вот, пожалуйста, вам – неожиданно высветилась уродливая игривость сестры с братом. А ведь Глеб не отвечает Мане тем же. Или отвечает? Надо приглядеться. Какой, кстати, у Глебки размер ноги? Мужские стельки как что-то чужеродное беспокоили своим появлением в корзине.

Тасину тоску не развеять разговорами. К оптимистичным по природе натурам вроде Лампы она и вовсе ощущает отторжение. Попытки убедить, что даже хилым цветком камнеломкой дробятся камни, действия не возымели. Хилым цветком Тася себя признаёт, но в разрушение камня, каким легли на её жизнь преследования отчима, не верит, утверждает: белая чайка всю жизнь следует за своим белым медведем и передаёт его своим потомкам. Вот и ей так всю жизнь таскаться за Жёлудем, проживающим неподалёку и не выпускающим падчерицу из виду.

«Сколько живут белые чайки?» Этот неожиданный вчерашний Тасин вопрос в который раз всплывал в голове Огонька. Она не знала на него ответа, она боялась того тона, каким вопрос задан: как бы вдруг, невзначай, по ходу, но по смыслу о страшном – об истечении человеческого времени.

На Рубцовом мосту, едва оглядевшись по сторонам и не увидев лошадей или экипажа, ходко шагнула на мостовую, стремясь сократить путь, перейдя мост по диагонали. Тут же из-за поворота выскочил ревущий мотоциклет и визгливо затормозил за её спиной. Прохожие на мосту ахнули. А она, не оглядываясь, добежала до тротуара на другой стороне дороги и хотела было спуститься по ступеням к уличной мостовой, как её требовательно окликнул знакомый голос: «Агния Максимовна!»

Человек в брезентовой куртке, шлеме и очках пилота, спешившись, подвёл за руль заглохший мотоциклет ближе к девушке.

— Здравствуйте. Вы неверно переходите мост. Я мог сбить вас.

Ртищев, сняв шлем и очки, уже не походил на армейского лётчика, впрочем, и одет был во всё штатское. Тёмная тужурка под горло, тёмные брюки и почему-то краги.

— Здравствуйте, Олег Львович.

— Испугал вас?

— Нет, не успела испугаться.