Книга На переломе веков, страница 142 – Алексей Фирсов

Пришлось изображать гостеприимную хозяйку. Я велела подать лучший кофе, а Жозеф, безошибочно угадав настроение гостя, принес пузатую бутылку выдержанного коньяка и два пузатых бокала.

Фуше с видимым удовольствием вдохнул аромат благородного напитка, сделал крошечный глоток и откинулся на спинку кресла, скрестив свои длинные, сухие пальцы.

— Вы знаете, мадам, какой скандал устроила Императору Жозефина? — внезапно спросил он, с хитрым прищуром наблюдая за моей реакцией.

Я неторопливо поставила свою кофейную чашку на блюдце, сохраняя на лице маску вежливого недоумения.

— Откуда мне знать, месье министр? Мой дом заперт гвардией, а мои слуги слишком заняты написанием доносов в ваше ведомство, чтобы бегать во дворец за сплетнями.

Фуше тихо, сухо рассмеялся, оценив мою шпильку.

— Этот скандал произошел из-за вас, мадам, — произнес он, смакуя каждое слово. — Ее Величество плакала, била севрский фарфор и обвиняла супруга в том, что он попал под чары русской ведьмы. Утверждала, что вы околдовали его разум и теперь правите Империей из этой самой комнаты.

— Приятно это слышать, — я позволила себе легкую, ироничную полуулыбку. Значит, Жозефина не забыла наш разговор о грядущем разводе и австрийской эрцгерцогине. И теперь весь ее страх перед будущим вылился в ревность к пророчице.

Министр полиции сделал еще один глоток коньяка, и его глаза хищно блеснули.

— Знаете, что я посоветовал Императору в связи с этим, мадам?

— Откройте тайну, прошу вас, месье министр, — я чуть подалась вперед, искренне заинтригованная ходом мыслей этого гениального интригана.

Фуше поставил бокал на столик и удовлетворенно потер руки.

— Я посоветовал вас отправить в Петербург, чтобы вы расшатывали нервы императору Александру, — невозмутимо заявил он. — Я сказал Его Величеству: «Сир, эта женщина — ходячая катастрофа для душевного равновесия. Она смущает умы маршалов, доводит до истерики Императрицу и обрушивает биржи одним своим словом. Отправьте ее к русскому царю. Пусть она предсказывает ему восстания, дворцовые перевороты и удавки из офицерских шарфов. Через год Александр сойдет с ума, и Россия падет к вашим ногам без единого выстрела».

Я не удержалась и тихонько рассмеялась. В логике Фуше было не отказать. Он единственный в окружении Наполеона понимал, что я не столько талисман, сколько бомба замедленного действия, и пытался перебросить эту бомбу в стан врага.

— Гениальный дипломатический ход, Жозеф, — признала я. — И что же ответил на это Император?

Лицо Фуше скривилось в гримасе комичного раздражения, смешанного с недоумением.

— Он раскричался как венецианский гондольер, которому недоплатили флорин! — фыркнул министр полиции. — Топал ногами, швырял перья и орал, что я ничего не смыслю в мистических материях. Сказал, что мадам Воронцова — это его личный трофей, и что он скорее отдаст Александру половину Германии, чем позволит вам шептать пророчества в уши Романовым.

Фуше тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как трудно служить гению, одержимому суевериями. Затем он перевел взгляд на пухлую кожаную папку, лежащую на краю моего стола. Благодушие мгновенно слетело с его лица, уступив место цепкой профессиональной хватке.

— Это ваши... записки для Его Величества?

— Да, — я пододвинула папку к нему. — Прусская кампания. Всё, что Император желал знать о своих будущих осенних триумфах.