Книга Сказания о ёкаях, страница 145 – Анастасия Гор

— Он появляется на всех брачных торжествах и неизменно убивает одного на выбор – или невесту, или жениха, – но отнюдь не последние двести лет, а только десять, примерно с тех пор, как мой отец сбросил последнее перо, а я оброс своими и стал старейшиной, – продолжил Кира, помешивая чай движением этих самых перьев, лежащих на его плечах: крыльям стоило лишь чуть-чуть шелохнуться, чтобы поднялся ветер и разогнал круги по поверхности его пиалы. – Тогда же родители Маё погибли, оба сразу: беременная мать-лиса бросилась защищать отца-человека. Маё чудом удалось спасти.

Кёко вздохнула, всё ещё удивлённая тем, как Странник ловко происхождение Маё разгадал – «И впрямь полукровка!», – и покосилась на дверь, за которой та ещё десять минут назад по велению Киры скрылась. Наверное, цуру счёл, что она слишком мала для таких бесед… Но, по мнению Кёко, тот, кто имеет подобную историю рождения, уже никогда не станет слишком мал для чего-либо.

— Должно быть, мононоке на зов Тамамо-но Маэ явился, – добавил Кира, и Странник нахмурился.

— Как Тамамо могла призвать кого-то, если она давно мертва?

— Камень. – Кира окинул взглядом всех троих, сидящих напротив. – Тот валун, на котором она сделала свой последний вздох, когда люди императора её настигли, стоит в центре нашего селения. Камень тот вздох впитал – и обернул в проклятие: с тех пор если обычный человек прикоснётся к нему, то заболевает и умирает в считаные часы. Это и сделало равнину Насу самым безопасным местом для ёкаев. Вот только ровно десять лет назад камень треснул пополам по не известным никому причинам. Наверное, что-то в тот момент случилось – возможно, даже сама Тамамо высвободилась, если камень в момент её смерти не только вздох в себя вобрал, но и дух тоже заключил^[84], – и Коноэ пробудился.

«Но мононоке так не могут», – хотелось возразить Кёко, о чём Странник наверняка тоже подумал. Иначе бы не свёл так брови вместе, сильнее прежнего. Ведь человек либо упокоен, либо нет. Чтобы из этого покоя его вырвала внезапная жажда мести, даже окажись бывшая возлюбленная, убившая тебя, живой…

«Немыслимо! Разве что…»

Кёко невольно вспомнилась Нана, чьим именем она представилась сегодня, помня о завете Странника никогда не называть ёкаям своего. Как-то раз настоящая Нана обмолвилась, что тоже бесцельно скиталась по миру, когда выяснилось, что объект ненависти её – Золотой храм и его каннуси – уже встретил свой конец в огне. И всё-таки даже в подобном случае здешний мононоке, его Первопричина и Желание казались слишком уж нескладными – прямо как его человеческие куски вперемешку с лисьими.

— Многие уехали из деревни с тех пор. Брачные обряды на равнине Насу под строгим запретом… Но Тобито и Нарита ослушались и провели церемонию без спроса, пока я был слишком занят, чтобы их остановить, – поведал Кира, тем самым разглаживая один из замеченных Кёко швов. – Дети, что с них взять. Коль оба шакко кицунэ, которых на равнине якобы свела судьба, то, значит, только они судьбу и могут победить, отвести злой рок от деревни, если поженятся. Не знаю, что заставило их уверовать в это.

— Они оба шакко? – переспросил Странник, и Кёко впервые услышала, чтобы он звучал так удивлённо. – Красные лисицы… Там, в лесу, я не заметил. Самый редкий вид, даже никогда их лично не встречал.