Книга Волны любви: Крепость в полумраке, страница 12 – Роберт Фадер

Луис рассмеялся и послушно остался в гостиной. Он подошёл к окну, посмотрел на сад, на дорожку, по которой они утром выходили на прогулку, и вдруг снова вспомнил мужчину в парке. Вспомнил его напряжённое лицо, странный взгляд, знак на запястье и слова, сказанные почти с ненавистью: «Ты здесь не местный. Ты чужой».

Почему именно он?

Да, Луис не был из Вердеграда. Но разве этого было достаточно, чтобы человек бросился на него среди бела дня? Нет. В том мужчине было что-то ещё. Не просто раздражение. Не просто страх перед чужаком. Он будто видел в Луисе не человека, а угрозу, название которой сам не понимал.

— Мой любимый, иди сюда, — позвала Наталья.

Луис вошёл на кухню и остановился.

На столе уже стояли тарелки, приборы, свежий хлеб, лёгкий салат и главное блюдо, от которого он не сразу смог отвести взгляд. Наталья приготовила ньокки — мягкие, аппетитные, с ароматным соусом, зеленью и тем домашним теплом, которое невозможно заказать ни в одном ресторане.

— Ньокки? — удивился Луис.

Наталья довольно улыбнулась.

— Да.

— Откуда ты узнала, что я их люблю?

Она сделала вид, будто это совсем не тайна.

— Ну… я знаю.

— Просто знаешь?

— Не совсем. Я читала твой старый блог.

Луис поднял брови.

— Мой блог? Тот самый, который я давно забросил?

— Именно тот. Ты оставил там много интересного. И среди твоих признаний я нашла одно очень важное.

— Что я люблю ньокки?

— Да. Ты написал об этом почти с философской серьёзностью.

Луис посмотрел на неё с такой нежностью, будто она подарила ему не ужин, а маленький кусочек его собственной забытой жизни.

— Как же это мило, — тихо сказал он. — Ты правда умеешь меня радовать.

Наталья слегка смутилась, но в её глазах появилась счастливая искра.

— Я хотела, чтобы тебе было хорошо.

— Тебе это удалось.

Они сели за стол. Ньокки оказались нежными, мягкими, с тонким вкусом, в котором чувствовалась не только забота, но и внимательность. Наталья спрашивала, похожи ли они на те, которые он любил раньше. Луис отвечал, что эти лучше, потому что их приготовила она. Они смеялись, вспоминали прогулку, спорили о том, какие места Вердеграда ему понравились больше всего, и время снова становилось лёгким.

Но в какой-то момент оба замолчали.

Не резко. Не неловко. Просто каждый будто оказался внутри собственной мысли.

Луис снова вспомнил мужчину. Сначала — автобус и его тяжёлый, неподвижный взгляд среди множества пассажиров. Потом — парк, поднятую руку, странную фразу: «Ты здесь не местный. Ты чужой». Он пытался найти этому обычное объяснение, но обычное объяснение не находилось. Слишком многое в Вердеграде уже перестало быть обычным.

Наталья же думала о ночных огнях.

О тех странных вспышках, которые падали с неба и исчезали где-то за лесом. Она не хотела возвращаться к тревоге, не хотела портить этот день мрачными догадками. Но память всё равно показывала ей небо над городом: холодное, тёмное, прорезанное белыми и красноватыми линиями света. Тогда она почувствовала что-то недоброе. И это чувство не исчезло до конца.

Наталья посмотрела на Луиса.

Он тоже был задумчив.

Ей вдруг захотелось вернуть их обоих туда, где не было страха. В музыку. В тепло. В то пространство, где его душа говорила честнее любых слов.

— Луис, — тихо сказала она.

Он поднял глаза.