Книга Повести, рассказы, миниатюры, страница 42 – Алэн Акоб

— Мы живём тут рядом, на Горной.

— Я не спрашиваю, где вы живёте, вопрос был, что вы тут делаете, – пнув носком башмака по банке, которая чуть не перевернулась. Мадина сразу же бросила на него один из тех испепеляющих взглядов своих серых как сталь блестящих глаз, как могут только Патимат и она. – Ух ты, – удивился парень, – прямо пантера какая-то! – воскликнул он смеясь, затем неуклюже встал на колени рядом с нами и как ни в чём не бывало начал ловить головастиков. Банка быстро наполнилась снующими сверху вниз и наоборот уродцами. Когда я просовывал в банку последнего головастика, прикрывая рукой горлышко, чтобы ни один из узников без спроса не выпрыгнул из неё, Мадина спросила незнакомца со свойственной только ей прямотой:

— Ты кто такой?

— Мы… – многозначительно протянул незнакомец. – Я дух этого леса и зовут меня Птица. Хотите посмотреть, где я живу? Пойдём, я вас приглашаю, – маня нас рукой за собой.

— Хотим, – хором протянули мы, не слишком ясно представляя себе, кто он.

Под обломанными ветвями огромной раскидистой ели был сооружён небольшой шалаш, он так хорошо вписывался в пейзаж, замаскирован, что, проходя рядом с ним, надо было очень постараться, чтобы заметить его. Внутри было темно и кто-то, изредка похрапывая, сердито сопел.

— Садитесь, – пригласил незнакомец, показывая пальцем на бревно, валявшееся перед входом. Мы как по команде сразу же сели на лесной диван и переглянулись между собой, не понимая до конца, зачем люди живут в лесу, когда есть квартиры и дома.

— Птица, это ещё кто такие? – спросила невесть откуда появившаяся голова молодой девушки из отверстия в шалаше, её спутанные волосы, в которых застряли еловые иголки, щепки и прочий мусор, смешно лохматились. – Ты что, совсем сдурел, водишь сюда кого попало.

— Знакомьтесь, это моя шалашовка Катя.

— Дурак, – ответила Катя и исчезла в глубине хибары. Через минуту она полностью вышла из неё в одной полупрозрачной ночнушке и села, поёживаясь, рядом с нами на кончик бревна.

— Жрать охота, – просто сказала она, потягиваясь, и потёрла ступни ног друг об друга, – слышишь, Птица, слетай в булочную за хлебом и масла не забудь купить со сгущёнкой.

— Ага, щас, разбежался.

— Не хочешь как хочешь, придётся мне твоих друзей съесть, – и щёлкнула зубами, повернувшись лицом к нам. Все засмеялись. Я стал рассматривать Птицу. Он был весь в татуировках, на левой руке выше кисти белели на смуглой коже один за другим шесть шрамов. На ноге незаживающая большая болячка, из которой проступали рубиновые капельки крови. Хоть он и держался браво, но напоминал молодое деревце, сильно потрёпанное жизнью, растущее на голой скале над обрывом, израненное, но полное молодого оптимизма и жизни.

Она же было полная противоположность ему. Несмотря на растрёпанный вид, в её красивых чертах лица чувствовалось благородство. Под соломенными волосами оказались чёрные брови и светлые глаза, полные смеха, постоянно сменяющиеся на лукавый прищур.

— Вы придёте к нам опять?

— Придём обязательно, придём.

— Никому не говорите, что видели меня, это будет наша тайна.

Весь день после неожиданной встречи с Птицей и его подругой я думал только о них. За ужином бабушка с подозрением посмотрела на меня пару раз, даже спросила, не заболел ли я. Нет, я был здоров как никогда, но только немного грустный, мне было почему-то жаль моих новых знакомых. К ночи, как только в доме погас свет и все легли спать, я полез в шкаф и набрал полные карманы конфет для Кати из шалаша. Я представлял, как вспыхнет румянцем её бледное лицо и она, улыбаясь, будет благодарить меня. Даже кусочки мусора в её волосах приобрели магический смысл, блестели, словно звёзды в небесах.