Книга В тени королевы, страница 59 – Элизабет Фримантл

— Что стряслось?

— Если вам так важно, – выплевывает Маркус, – она уехала.

— Та девушка? – спрашивает Георг.

— Нет, не «та девушка» – Элис, отец, ее зовут Элис; и она уехала – все Кэрраты бежали! Бог знает куда – она мне не написала! – Он уже кричит; слезы взяли над ним верх и катятся по щекам.

Георг обменивается взглядом с Левиной, словно спрашивая: что же дальше? Маркус вырывается из отцовских рук и бежит вверх по лестнице, обронив по дороге скомканный клочок бумаги. Левина поднимает его, разворачивает, подносит ближе к свету. Это письмо от Элис Кэррат, и сказано в нем то, что и пересказал Маркус: вся ее семья покидает родные места. У Левины сжимается сердце за сына: каково ему переживать крушение своей первой любви?

— Что там? – спрашивает Георг.

— Нам вышла отсрочка, – отвечает она, протянув ему письмо. – Отнеси его Берну. Только не сразу – дадим им возможность уехать подальше, прежде чем Боннер отправит за ними своих ищеек. – Георг кивает и поднимает глаза к стропилам, словно молчаливо признавая в происшедшем руку Божью. – Так Кэрраты будут в безопасности, – добавляет Левина, – а Теерлинки докажут свою верность и послушание. – Но она понимает: пройдет немного времени, и Георг снова заговорит об отъезде.

С улицы доносится какой-то шум, людские крики; выглянув в окно, Левина видит, что на углу стремительно собирается толпа.

— Боже правый, неужто опять кого-то жгут? – говорит она.

— Я недавно проходил по рынку, – замечает Георг, тоже подойдя к окну. – Костра там не было, и люди ни о чем таком не говорили.

Муж обнимает ее; Левина кладет голову ему на плечо и закрывает глаза, пытаясь хоть на миг отгородиться от мира.

— Схожу узнаю, что там творится, – говорит Георг, но не трогается с места; оба стремятся продлить этот миг близости, дающий хотя бы иллюзорное чувство безопасности и покоя.

— Я пойду с тобой, – говорит Левина.

— А Маркус?

— Оставим его. Пусть поплачет спокойно.

Супруги идут к дверям. Левина протягивает руку, но Георг не берет ее под руку. Вместе выходят в морозный январский вечер. На улице, как на полотнах Брейгеля, полно людей, и все спешат к Смитфилду узнать, что вызвало общее волнение. В одном месте лежит на боку брошенная и опрокинутая телега; мимо нее толпе приходится просачиваться, словно сквозь бутылочное горлышко. Начинается толкотня; мужчины сажают маленьких детей к себе на плечи, чтобы их не затоптали, ребята постарше вывинчиваются из толпы, с кошачьей ловкостью взбираются на заборы и невысокие крыши. Георг и Левина идут вместе с толпой, и Герой не отходит от них ни на шаг. Наконец человеческий поток выплескивает их на рыночную площадь, где глашатай, взобравшись на ящики с товарами, что-то кричит толпе.

— Что он говорит? – спрашивает Левина какую-то кумушку рядом.

— Французы взяли Кале!

— Нет! – восклицает художница, прижав руку ко рту.

Люди в толпе передают друг другу страшную весть; а у нее встают перед глазами юноши, почти мальчики, которых она привыкла видеть за воинскими упражнениями на арене для турниров. Теперь это уже не игра: их безбородые лица искажены болью, тела страшно изувечены. А что будет с их матерями? Страшно представить, каково потерять сына на чужой, бесплодной войне. Это война Филиппа, Англии она не нужна – но из-за него Кале, последний клочок английской земли на Континенте, с таким трудом завоеванный, теперь достался французам. Толпа бурлит. Кто-то сует Левине в руку листок бумаги – памфлет. Злая карикатура на королеву, изможденную и безобразную, и под ней слова: «…любительница иноземцев, злейшая губительница своих подданных, злая мачеха для них и для нашей матери Англии».