Книга Сады цветут, страница 12 – Софья Аллилуева

А война всё продолжала охватывать новые и новые города и сёла, оставляя после себя разбитые судьбы, сожжённые дома и голод. Те, кто встретился с ней лицом к лицу никогда не вернутся назад прежними — их сон будет неспокоен всю жизнь, ибо в нём они опять будут возвращаться на одно и то же место — на место жесткого и кровавого боя, к пустым зеркальным глазам убитого снарядом товарища, к фронтовой ненаваристой похлебке. Война никогда не проходит бесследно. Но, несмотря на всю бренность ситуации, люди привыкали даже к «военным» условиям жизни: делить пайки на всех членов семьи, не страшиться крови и взрывов, ждать с нетерпением весны и лета, ибо зима приносила с собой не только вьюгу и стужу, но и страшный голод.

А зиму встретила наша Надя вместе с мамой, ютясь в маленьком домике у тёти, ибо прежний их дом охватило пепелище последствий боя. В те времена как никогда страшилась Надя воды: она избегала даже самых маленьких ручейков и иногда боялась больших сугробов, навязчивые мысли одолевали её, добавляя ко всему этому месячное отсутствие писем от Юры.

В мыслях она всегда писала ему письма, будто ведя свою жизнь в одной большой телеграмме. Так, казалось, ей удавалось оставаться стойкой, вселяя в себя бесплотные причины, по которым он не мог ей написать. Все существа разумные любят питаться надеждами, полагаясь на игры разума — вот почему нам легче, нежели животным, но и одновременно тяжелее, ибо мысли наши иногда всё же начинают брать над нами верх, вселяя убеждение, будто они разумнее нас самих.

И плодом этих мыслей стал недавний сон Нади: ей чудилось, будто сидит она у сада и видит, как спиливают его буйные стволы под самые корни, оставляя обезглавленные пеньки. Снится ей, что полыхает он в пожарище невиданных размеров. И, среди башен и высоток пепла, она вдруг увидела его — их с Юрой дерево, почти невредимое, но ошпаренное последствиями пожара и вырубки. И хочет, главное, прикоснуться к нему, а у неё не получается пройти — между ними река. Так и стала она стаскивать груды камней, дабы пройти по мели, да люди завидели её и начали помогать перебраться на ту сторону. Спрашивает она, мол: «Кто вырубил лес? А они отвечают: «Приказано было, на благо остальных садов.». «Но это же тоже сад!» — восклицает она. «Да, сад, но здесь не такие плоды, как в округе: везде растут груши, а здесь яблони. Значит нужно рубить на корню. Мы пытались сделать из него грушевый, пересадив почти все деревья, а оно вон опять проросло. Не дело» «Так в чем же проблема оставить и те, и те?».

«Не знаем. Не велено — значит не велено. Либо те, либо эти. Так нужно.»

И разразилась Надя слезами горькими, да такими, что сама проснулась с ними на щеках. И на миг показалось ей, что это были не её слёзы, а Юры…

А между тем война продолжала, словно весна в феврале, вступать в свои владения: их маленькая деревня кишела окопами, дотами и ограждениями, превратив все улицы в месиво грязи из-за перекопанных по бесчисленному количеству раз дорог. Дети играли с вышедшими из строя гранатами, а старики мирно ворковали на лавках прямо возле ям, оставшихся от разорвавшихся снарядов. Люди привыкают ко всему, даже к войне. Но кажется, будто небо накопило в себе весь порох и сажу и стало от этого серым и невзрачным, передавая все душевное состояние людей. Еды оставалось все меньше: зима забирала всё самое последнее, вынудив всех сократить приёмы пищи до двух, а некоторые и до одного раза в день.