Книга Сады цветут, страница 13 – Софья Аллилуева

Состав, получивший распоряжение оборонять сельскую местность, тоже жил несладко: снег, грязь, холод, цинга — вся эта «руда» попадалась во время бесчисленного по счету выкапывания окопа. Но местные жители всегда старались помочь, чем могли: едой, кровом или тёплыми вещами, а потому солдаты в ушанках и платках не были такой уж редкостью.

Но внезапно вдали показалась фигура: в простенькой шали и потертом пальто, но вблизи виднелось красивое и безмятежное, хоть уже и с некоторыми морщинами, лицо. Под платком виднелось множество седых волос, хотя ей на вид было около сорока лет. Она несла авоську, а внутри была деревянная коробочка. Окликнув солдата, женщина вручила ему содержимое. Тот немного потупил и взял коробку в руки, и, подойдя к товарищам, достал оттуда старенький, но хороший фотоаппарат.

Старики на лавке, приметив это, начали было перешёптываться:

— Чего это она отдала ему? — спросила женщина достаточно преклонного возраста.

— Авось машинку печатную какую-то, не увидела. — щурясь, выронила другая.

Услышав оживлённый разговор, к ним подошёл мужчина, бывший когда-то учителем математики.

— О чём толкуете, дамы? — спросил он.

— Да вот, это самое, Любовь Андреевна, представляете себе, принесла какую-то печатную машинку солдатам! Бедная, совсем от горя осунулась…

— С какого горя, о чём это вы?

— Так это-с, недавно ж ей похоронка пришла. Мы то все думали, что сын её погиб на фронте, а это…

И не успела она договорить, как ведро выскользнуло из его морщинистых рук. Он медленно опустился на лавку, смотря куда-то в невесомость. Действия его были непонятны, медлительны до странности, но только вот он сразу понял, о ком шла речь. Нинка, Ниночка… Она, она это была! Совсем недавно только из школы, из белых кос выпустилась, а уже в могилу! И так стыдно и горестно стало ему на душе, ибо последние слова его были столь нелицеприятны и глупы. Как он был неправ! А девку-то теперь не вернёшь, и никакие покаяния ей теперь не нужны. Он сложил две руки у лица и медленно пошатывался взад-вперед, будто убаюкивая себя. Слегка шоркая сапогами, бывший учитель математики подошёл с глазами, полными желания опровержения солдатом его собственных дум. Он попросил «печатную машинку» и, открыв деревянный ящичек, удостоверился, что это её вещь. Фотоаппарат Нины, который она брала с собой на последний звонок, даже на ремешке виднелись её инициалы. С этих пор ни одно слово из его уст не вырывалось полноценно. Он начал заикаться.

Где он, юный, синеглазый, милый —

Та любовь, та первая весна?

Сколько их, таких, безумной силой

Растоптала и сожгла война!

Вы глаза одним закрыли сами,

Не простясь, оплакали других.

Письма с полевыми адресами

И сегодня ждете вы от них…

Где та юность, за какими далями,

Женщины с военными медалями?

А. Ванеев

А с фронта всё не было новостей, но между тем уже начали таять застоявшиеся снега, оголяя заспанную от морозов землю. Но пока весна смиренно вступала в свои владения, народ боролся с врагом. Именно народ, а не кто-либо ещё: ленинградцы, пережив одну из страшнейших зим блокады, убирали улицы от мусора, остатков оружия и трупов. В боевом деле было складно, но успешно: войска Красной Армии достойно противостояли противнику, окружив её демянскую группировку армий «Север». Но, увы, деблокировать Ленинград от лап врага всё ещё не удавалось. Неся огромные потери обычных рядовых, молодых и старых, женщин и детей, советский народ как никто другой знал вкус войны: гадкий, вперемешку со слезами и кровью, грязью и потом. Как сказала Светлана Алексиевич в своей книге «У войны не женское лицо»: «Если не забывать войну, появляется много ненависти. А если войну забывают, начинается новая. Так говорили древние.» — только те, кто всем своим нутром ощутил все тяготы войны, не возьмутся за неё. А те, по чьей вине и произошла война и те, кто только слышал о ней не прочь её и повторить.