Книга Сады цветут, страница 9 – Софья Аллилуева

— Что же это делается, доченька? — тихо прошептала мать Нади, опустившись на стул с таким опустошенным взглядом, с которым Надя никогда её и не видела прежде.

— Да не переживай ты так — это временно, вот увидишь! — сказала девушка, сама до конца не веря в сказанное.

А за окном было тихо. Некогда шумный город погрузился в тревожную тишину. Она была равносильна пытке в то время: когда шумно, ты знаешь, что происходит, знаешь рёв ракет или зениток. А когда тишина — это неизвестность, такая мучительная неизвестность. Ведь никогда наперёд не знаешь, когда Она придет снова, когда будет настолько близко, что Её дыхание будет тяжело тянуться у твоего затылка.

Ко всему можно привыкнуть. И даже к Её условиям. Но когда Она только пришла, то многие были словно сбиты с ног: а что дальше? — вертелось на умах многих. Но только не на её — Нины, Нинки Петровой. Узнав в войне, она вместе со своим братом одной из первых просилась на фронт. По поддельным датам рождения, сделанным в удостоверении, ей все же удалось добиться своего. И хотя надобности в женском составе на войне пока не было, её всё же отправили в места боевых действий, но работать на заводе, что ей не было по душе. Работая по двенадцать часов в сутки без продыху, она все равно горела желанием попасть туда, где горело пепелище боевых полей. И, спустя некоторое время, ей удалось ненароком пробраться в качестве добровольческой армии, где судьба уже ей была предписана… При первом же своем бое, не страшась оружий и падающих тел, Нинка увидела реалии того мира, того самого мира, о существовании которого не подозревала ранее: жестокого, не обременённого законом, где человек мог делать, что душа желает. Но по року судьбы он возжелал именно крови и власти, а не жизни и мира. Иногда разум не соразмерен душе и её напору, а потому и сковал шок и бред Нину. Сидя в полных грязи и орудий окопах, ей вдруг вспомнилось детство: недавнее, но уже такое далёкое. Как она бежит по бескрайнему полю, пока дедушка кормит лошадь. Поле казалось таким чистым и бесконечным, что она не смогла вообразить, что оно станет самым грязным и кровавым местом на земле. Почему звук шелеста золотых колосьев сменился заревом пуль и взрывов?

Выбежав из окопа, она, схватив столько гранат, сколько могла, задумала было кидать их в сторону врага. И вот она стоит одна на истоптанном поле, наконец получив возможность разглядеть, что творится на той стороне: множество голов в касках, похожих на подберёзовики, умело спрятавшихся в осенней листве, грязь и кровь. Нина впервые ощутила себя будто отдельной от тела. Она взглянула в сторону своих товарищей с пустым, с кое-где проглядывающим в глазах юным огоньком. И прощалась.

Она прощалась…

Но не успела поднять хотя бы одну гранату, как вдруг застыла. Её пронзило пулей. Ещё одной. И ещё ещё ещё ещё ещё ещё ещё ещё ещё ещё ещё ещё.

Слишком много.

Она застыла в движении, вскинув руки. Какими же яркими были в тот момент её светлые волосы на фоне побоища, на фоне грязи и огня. Как ярко светились в последний раз её голубые глаза, каким белым было её безмятежное лицо…Приоткрыв рот в бесшумном звуке, Нина Петрова приникла лицом к земле, будто к самой мягкой подушке, и уснула. Уснула навсегда.

А тем временем всё безмятежно шёл дождь и цвели сады, летали птицы и рождались люди. Но только без Нины, без её звонкого смеха. Мир лишился смеха миллионов таких Нин, оставив их прозрачною дымкой на слезах матерей. Разве такова цена жизни?