Книга Сады цветут, страница 8 – Софья Аллилуева

В его кладези русых колосьев, названных головою, было много формул и теорем, объявлений о работе, но особое место занимала она — она, словно забытая кем-то игла, стремглав стремилась к сердцу. Воспоминания о ней были так дороги израненному молодому сердцу, будто кто-то их вот-вот заберёт у него. А потому он прокручивал частенько один и тот же эпизод из его жизни.

Отрывок воспоминанья Юры :

«Помнится мне, Наденька, будто только недавно мы совсем ребятки — лет так двенадцать. И сидели мы в том же саду подле текстильного завода, помнишь? Там еще тропинка была совсем не вытоптана, будто туда никто прежде и не заглядывал. А сад такой красивый: зелени настолько, что аж глаза болели, марши чистотела и ромашек, а бабочек сколько… Ты наверняка не заметила, как много их там было. Я, главное, приметил гусеницу, сидящую на яблоке, да такую пушистую, будто сейчас ветер поднимет её, и она станет первой гусеницей-лётчиком, не прошедшей испытательный срок куколкой. А главное какие у тебя тогда были бантики на волосах! Большие и синие, словно ты одолжила несколько лент у небесной лазури. Мы ещё тогда, главное, нашли самое красивое дерево, и ты предложила нацарапать свои инициалы. Получилось что-то вроде аббревиатуры «ЮН». «А кто юн?» — спрашиваю я. А ты в ответ: «Каждый, кто не в зеркало вначале дня заглядывает, а в свою душу.» — что-то вроде этого.

Мы поклялись каждое лето приходить туда, но в пятый раз, насколько я понимаю, нам уже не удастся туда вернуться. Благо воспоминания живы. Благо хоть они…»

Он ещё некоторое время простоял, понурив голову, а позже затушил папиросу и зашёл в здание школы, ведь совсем скоро должен был состояться выпускной.

Сколько было музыки, смеха, белых бантиков в хвостиков и косичках, нежно-розовых платьиц и одолженных у подружек туфелек. Сколько было нудной и напутствующей болтовни учителей, вызывавших иногда зевки. Но все же вот было оно — новая жизнь. Казалось бы, экзамены ведь все сданы, да ещё и успешно! Ну, правда, кроме Лёньки, но он-то и не питал особых надежд на образование. Самое главное, что вот оно — свобода от школы и вечных уроков! Инженеры, врачи, архитекторы, хорошие матери и примерные отцы — что же ждёт каждого? Если человека и пугает неизвестность, то эта была не такой: она была несильно ноющей, но манящей раскрыть эту большую, но такую маленькую тайну.

Эта тайна была Жизнью.

А завтра была Она…

Какой же шумной была её тишина, каким спокойным было то ненастное летнее утро. Небо разразилось салютами, вальсирующими со взрывами ракет. Но на земле разразился он — строгий голос Левитана, оповещавший о Ней. Несмотря на догадки многих, те, кто стояли выше, до последнего не хотели верить в угрозу. Но вот Она теперь здесь. И для разрушения этой завесы потребуется не один бой и не одна жизнь, а тысяча четыреста восемнадцать тернистых дней и более двадцати шести миллионов жизней. Такова цена расплаты. Такова цикличность истории и людское неумение учиться на ошибках. Такова цена жизни.

Надя и Юра узнали об Её приходе от своих родителей, разбудивших недавних выпускников. Только вчера виднелась вдалеке новая жизнь, а сегодня пришла Она и откинула эту жизнь на многие километры назад. Как гнусно и бесчувственно. Теперь жизнь и вправду никогда не будет прежней: она теперь не будет так цепко держаться за руки своего владельца, а отступать, обессиленно разжимая по каждому пальцу. Нить жизни будет держаться, словно брошенный в пустыне, на одной вере. Сколько веры, залегшей на дне юных сердец, вспыхнуло в тот момент. Но сначала был страх. Именно та неизвестность, от которой стынет кровь, от которой невозможно убежать.