Книга Сады цветут, страница 6 – Софья Аллилуева

Руки Нади сжались, обнимая её. Как же много они хотели прокричать — именно прокричать и ни что иное. Но она лишь выдала:

— Глупости, Юра. Ты просто привык ко мне, вот и внушил себе непонятно что. Несерьезно это.

И только ветер тревожил её безмятежное лицо, рассыпая по нему пряди волос, словно хворост.

Её слова пронзили его своей мягкостью, с которой она произнесла их. Никогда прежде Юра не задумывался о чувствах, да еще и не получивших взаимности. В его голове всё было не так. А когда у людей что-то идет по плану?

— Несерьезно значит…Я понял тебя, Надька, все понял. Забудь эту глупость.

И ушел прочь. И всё, что осталось от былой картины — это помятая от его следов трава. А взамен — скрежущая, всепоглощающая пустота.

А солнце, то самое счастье, о котором говорил юноша, уже прикрыло свою блестящую наготу от человеческого взора. Оно облило золотом пожелтевшую траву и склонившиеся деревья. Природа продолжала жить.

А человек?

Пока да.

Надя стояла, склонившись, словно прильнувшая к лону реки ива. Ей никогда не было так пусто.

Как? вы поэта огорчили

И не наказаны потом?

Три года ровно вы шутили

Его любовью и умом?

Нет! вы не поняли поэта,

Его души печальный сон;

Вы небом созданы для света,

Но не для вас был создан он!..

М. Лермонтов.

Вот и весна приближалась к концу. Сладостный май, весь пропахший курчавой сиренью, аккуратно склонял в повиновении лету свою ярко-изумрудную голову. В 11 «А» близился выпускной. Уроки были скорее разговорными, нежели поучительными — учителя и ученики уже мысленно прощались друг с другом.

— Вот я, барышни-выпускницы, поступлю в ленинградский институт, да на кого-то там, а на историка! — восклицал Алексей Петров, надевая на себя выдуманную шинель и изображая Наполеона. — И заживу себе там, окруженный книгами о пирамидах, войнах, и, надеюсь, обществом таких же красивых дам!

ПРИМЕЧАНИЕ:

Алексей или, как его чаще называли, Лёшка Петров, столкнется с войной не только на страницах учебника. Более того, с последним ему так и не доведется соприкоснуться: сначала будет фронт, обезглавленная началом войны Родина, путь от сгоревших полей Севастополя до обломков Рейхстага, а после — возвращение домой без глаза и одной руки. Постаревший за четыре года на лет двадцать, Лёшка, тот самый весёлый, никогда не унывающий Лёшка, уйдет под землю не от бесконечных пуль врага, а от одной — своей собственной.

— А ты кем стать хочешь, Вась? Полковником небось? — сказал Лёшка, да так, что в классе раздались смешки.

— Не твое дело, Лёшка. Кем захочу, тем и буду.

— Да небось папаня твой пригрел уже тебе место у себя на службе! — послышалось сзади.

— Брось эту чушь! Никто ничего никому не грел! — резко развернувшись, процедил Василий куда-то в пустоту.

ПРИМЕЧАНИЕ:

После начала боевых действий у Василия, из-за чина его отца, была возможность провести всю войну в безопасных местах эвакуации Татарстана. Но он тайно отправляется на фронт, где доблестно сражается в тылу у врага. По ускоренному обучению стал снайпером разведки. Вернулся с войны в марте тысяча девятьсот сорок пятого

А Наденька молча сидела у окна, подперев лицо рукою: мысли её были где-то там, у стен математической школы, где Юрка со своими товарищами иногда прогуливали уроки в ближайших парках. Но мысль её была не о нём, а о том, что произошло недавно: как его угораздило влюбиться в неё? Ведь он так далёк от её идеала: худощав, довольно меланхоличен, да при этом еще и математик! Что он имеет общего с тем же вечно обремененным страстью Лермонтовым? Или патриотичным Пушкиным? Да, может он и любит Родину, любит её… Но стихов-то он не пишет ни про то, ни про другое! Порой он настолько взбалмошен, что даже кажется, будто он сейчас вот-вот взлетит ввысь из-за своей энергии…А в романах и стихах герои не такие: молчаливы, но героичны, ответственны, а не упрямы. А он что…Впрочем, Надя и сама толком не понимала, что чувствовала к этому «математику до мозга костей», но от звука его имени по телу будто разливалось тепло, но думы её никак не хотели поддерживать такой настойчивый язык тела. А жаль…