Книга Немезида ночного ангела, страница 375 – Брент Уикс

А, ну да.

Придворная речь – тоже своего рода искусство. Она – все равно что другой язык, со своими правилами. Императрица не слышит меня и, скорее всего, не услышит, если я не начну говорить на ее родном языке.

«Ты надо мной за это уже смеялся, но теперь мне нужна твоя помощь. Ты был прав. Всякий раз, когда я пытаюсь говорить красиво, получается нелепица. Поможешь мне?»

~– Конечно помогу.~

Мои мысли застывают. У меня нет времени, чтобы объяснить ка'кари все, что я хочу сказать.

~– Дарзо несколько десятилетий был бардом. Я знаю тебя и знаю императриц. Повторяй за мной.~

С этой секунды я превращаюсь не то в попугая, не то в марионетку.

Звякнув кандалами, я складываю закованные руки домиком, касаюсь пальцами губ и повторяю:

— Я позабыл о вежливости. Если позволите, ваше императорское величество, я начну сначала. Подобно комете, несущейся сквозь пустоту, не связанный серебристыми путами повиновения и покровительства, что удерживают и вращают вокруг вас сферы благородных планет, я мчался, вращался сам по себе, летел на неслыханных скоростях, бесцельно, но при сем свободно, пока не пересек вашу орбиту, о императрица. До сих пор я успешно проскальзывал мимо кружащихся сфер ваших младших светил, ничуть не задевая вас, и теперешнее сближение, несомненно, повергнет нас обоих в трепет и волнение от едва не свершившейся катастрофы… однако столкновение наше еще возможно, и последствия его будут ужасны для нас обоих.

— Вы… угрожаете мне? – Императрица, похоже, недоумевает, но она восхищена моим нелепым спектаклем, моим монологом беспомощного насекомого, бросающегося завуалированными угрозами на языке высших слоев знати.

«Я ей угрожаю?» – спрашиваю я ка'кари.

~– Да, намеками. Теперь говори…~

Я продолжаю:

— Сей бедный простолюдин – все равно что наивная обезьяна, стремящаяся подражать вашему сладкозвучному языку. Сейчас я далек от трущоб, в которых родился, но думается мне, что и там, и здесь жизнь человека ценится одинаково невысоко.

— К слову об этом, – говорит она. – Правда ли, что король Рефа'им сбрасывал в море узников, чтобы потешить вас?

— Нет…

— Хорошо. Я надеялась…

— Он делал это, чтобы доказать…

— Не перебивайте меня, – шипит она.

Я сглатываю. Последние слова я произнес без подсказки ка'кари.

Однако императрица медлит, заинтересовавшись.

— Теперь продолжайте.

— …Свою правоту, – заканчиваю я. – Он пытался меня завербовать. Хотел продемонстрировать, что мы все беспощадно истребляем людей на пути к нашим идеалам. Благородных сантиментов в его рассуждениях было столь же много, сколь и жертв.

Лицо императрицы становится озабоченным, но ненадолго. Не знаю, поверила она мне или нет. Впрочем, это тревожит меня не так сильно, как то, с какой легкостью она выкинула из головы мысли о гибели стольких невинных. Возможно, она из тех дворян, кто не считает простолюдинов и преступников людьми. Императрица говорит:

— Я слышала, что у вас у самого на счету немало жертв.

— Джентльмен о таком не рассказывает, – повторяю я за ка'кари.

Она недоуменно смотрит на меня.

— Ах, вы про буквальных жертв, – говорю я.

~– Она так живо травила пошлые шутки, и я подумал, что ей понравится моя. Эх, жаль.~

Императрице не смешно. Наверное, она из тех, кто любит рассказывать шутки ниже пояса, а не слушать их. Или юмор ей нужен только там, где с его помощью можно продемонстрировать свою власть.