Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 90 – Татьяна Иванько

Но вдруг его алаи захотят спасти свой город? Почему не попытаться? Ведь мы хотим сделать этот йорд частью нашей земли, а не уничтожить. Сотни, может тысячи спасённых… спасённых наших людей. Это как раз дело для дроттнинг, женское дело.

Я позволил.

И теперь с вершины холма от шатра я смотрю на неё.

Мы спустили рать в долину, она заполнила её, окружив стены города со всех сторон. Стройные ряды наших ратников сверкают остриями пик и копий, на шеломах и доспехах.

Женское дело… «Я не пойду внутрь, лишь подойду к стенам…»

Стрела или копьё — и всё…

От этого у меня похолодел затылок, от одной мысли… Но нельзя было иначе, надо было позволить. А если ей удастся спасти город от разорения и от крови… Надо попробовать…

Мы скачем к крепостным стенам. Снизу они выложены из больших валунов, верхняя часть — частокол из огромных брёвен. Мы проезжаем между ровными рядами наших изготовившихся полков.

Я — впереди. За мной Гуннар, Асгейр, Рауд и Исольф, а завершает нашу маленькую кавалькаду Боян. Когда он вызвался, я хотела не позволить, но он настоял так решительно, что я не стала долго спорить.

Я одета так ярко и празднично намеренно, чтобы воодушевить моих воинов. Всех моих воинов. И врагу покажет мою уверенность и силу. Моё превосходство. Красота и богатство — это тоже сила. Пусть видят, как мы сильны.

Вблизи стены высоки, куда выше, чем кажется издали, тем более с вершины холма. На расстоянии примерно ста пятидесяти шагов, я останавливаю коня.

— Жители Норборна! — кричу я. — Дроттнинг Самманланда говорит с вами!

Со стен на меня смотрят лучники, направляющие в меня и моих спутников свои стрелы. Но мои алаи со щитами, в шлемах, они прикроют нас с Бояном. Я не боюсь, то же радостное возбуждение войной, что и у всех воинов, владеет и мной.

Рыжебородый и темноволосый лохматый толстяк, похожий на бочку для хмельной браги, тронутую плесенью, нарочито медленно поднялся на стену, смотрит на меня осклабясь. Ветер треплет его волосы, поднимая копной над головой.

— Дроттнинг Самманланда? Это шлюха Сигурда Брандстанского, которую он и днём таскает в спальню? Шлюха, дочь русской шлюхи? Шлюха, которую по дням имеют все алаи, а в седьмой день её конунг? Что тебе надо, шлюха Самманланда?

Меня не трогают его грязные оскорбления, я понимала, что я услышу, подъезжая сюда.

— Ты — Вигман, конунг Норборна?

— Конунгу не к лицу говорить со шлюхой! Шлюхе я показываю это! — он снимает штаны, выставив свой срам, впрочем, совсем не видный мне издали. С хохотом и гиканьем то же делают остальные ратники на стене. Кое-кто показывает и зад.

Я не теряя нисколько самообладания, терпеливо жду, пока они куражатся.

— Поди к нам, попробуй на вкус наши клинки!

Я спокойно выслушиваю это и ещё подобных выкриков, краем глаза вижу, как бледны от негодования мои благородные спутники, как побелели костяшки кулаков, сжимающие рукоятки мечей и щитов. Ничего, ребята потерпите, дайте мне закончить.

— Видали мы клинки подлиннее! — выкрикиваю я. — В вашем Норборне должно быть сильные холода! Прикройтесь, не смешите меня! — хохочу я громким злым смехом, и его подхватывают все, кто слышит этот разговор, а таких сотни, тем, кто не слышал, тут же передают, и хохот несётся по рядам наших воинов, волнами охватывая всё войско.