Книга Смерть под ореховым деревом, страница 70 – Анви Рид

— Чувства? – усмехнулась Иви. – Мы знакомы пару дней. Он мой спутник в мире кошмаров…

— Пару. Дней? – перебила ее Хелла. Если бы на ее лице читались эмоции, то это была бы усмешка. – Зачем ты. Врешь? Я не люблю. Когда меня обманывают.

— Не зли ее, грубиянка, – раздался голос Герберта. – Мне все еще нужны мои руки.

— Помолчи, – шикнула на него Иви.

— Как ты могла забыть. Иви Браун. Что он причинил. Тебе боль? Ты разве. Не хочешь ему. Отомстить?

Иви нахмурилась и шагнула назад, когда Хелла наклонилась к ней. Врезалась спиной в ноги Герберта, и тот, как болванка, закачался на веревке.

— Просто назови. Мое имя. Просто скажи. Что он. Обидел тебя. И я. Отрублю ему руки.

— Я хочу, чтобы ты отпустила его и дала мне ключ. – Иви выпрямилась и вздернула подбородок.

Мятный свет из глаз Хеллы почти слепил. Она наклонялась все ближе и ближе и говорила все тише и тише.

— Докажи мне. Что ты простила. Его. Докажи. Что он достоин. Докажи. Что он. Не виноват. И тогда. Его прощу и я.

— Как я должна это сделать?

— Это ты мне. Скажи. Иви Браун. Как ты простишь того. Кто убил. Твоего отца?

* * *

Иви всегда верила отцу. Она была послушной дочерью – такой, какой ее хотела бы видеть ее мать, умершая при тяжелых родах, и такой, в какой дочери нуждался ее бедный отец.

Некогда богатая семья давно обанкротилась. Все началось с деда, который отказался быть звездочетом, продал почти все наследство, бросил сына с матерью в одиночестве, а позже и вовсе уехал в другую страну. Он предал род, что когда-то был озолочен самим королем, оставив после себя лишь горсть золотых монет.

Отец Иви был по уши в долгах. Его пророчества не могли покрыть и половины из них. Звезды будто отвернулись от него, а голодные дети вечно просили есть. Отцу помогал его лучший друг – крестный Иви и Отто. Он баловал малышей подарками и дарил отцу часы, которые тот потом продавал на рынке.

Иви никогда не считала свою жизнь сказкой, да и не хотела даже думать, что все могло быть иначе. Ей было достаточно старшего брата и отца, который трепетно о ней заботился. Для нее было счастьем играть с ним, воображая Щелкунчика, что стоял по ночам под ее окном. Но с каждым годом эта игра становилась страшнее – и в конце концов перестала быть игрой вовсе.

Все началось давно. Так давно, что Иви и не помнила дня, когда впервые услышала эту сказку. Кажется, она служила ей колыбельной еще в младенчестве. Щелкунчик был с Иви всегда – так же, как отец и брат. Но приходил к ней лишь по ночам, тогда, когда его звал отец.

Иви помнила руки в белых хлопковых перчатках, что качали ее кроватку. Помнила запах – теплый, древесный, успокаивающий. И темный силуэт, очерченный круглой луной. Иви любила ночь и ждала ее с нетерпением. Но стоило ей повзрослеть, стоило задуть свечи на праздничном пироге, как отец принес в ее комнату цепи. Тяжелые, гремящие цепи ледяной хваткой стягивали кисти и лодыжки. Тогда Иви впервые испытала настоящий, липкий страх. От него горел желудок и каждый удар сердца отзывался болью. Конечности стыли, а голова наливалась жаром.

Отец бормотал, что Щелкунчик злой, что он хочет забрать ее, и Иви поверила. Поверила, что за дверью притаилось чудовище, что руки в белых перчатках причинят ей боль, а запах его подобен запаху гроба, в крышку которого ее отец с каждым днем вбивал по гвоздю.