Книга Рассказы, страница 324 – Тим Каррэн

Говнюк начинает издавать странные звуки в горле, будто хочет закричать, но воздуха нет. Он задыхается. Кашляет. Хрипит. Поднимает М4 и выпускает две очереди по три выстрела в тени. Там ничего нет. Пшеница хватает его. Говнюк вырывается, обезумевший и дикий.

— Какого хрена ты делаешь? — кричит Пшеница. — Ложись!

Говнюк отталкивает его. Он маленький, но вдруг становится мощным, полным яда и ужаса.

— Там! Там! Там! — кричит он.

— Это просто буря, чувак! Пригни голову! — орет Простак.

Но Говнюк бежит к ней, становясь тенью. Мухи пришли. Черный, жужжащий торнадо из миллионов насекомых, сгущающийся, плотный, как живая темная мгла, поглощает Говнюка в вихре. Гудение оглушительное, режет уши, как тысяча циркулярных пил на полной мощности.

— ТАМ! — ревет он. — Я ВИЖУ ЭТО! ОНО ИДЕТ ИЗ БУРИ! О, ГОСПОДИ…

Его голос эхом разносится вокруг, как призрачный вопль в доме с привидениями. Другие пытаются его удержать, но он в истерике, размахивает М4, как дубинкой. К тому моменту остальные отступают в страхе, в смятении. Мухи покрывают их кусающим, колющим, пронзающим облаком. Они катаются по грязи, крича, теряя рассудок в этом вихре паразитов. Но Пшеница все еще на ногах и бросается вперед, делает отчаянную попытку схватить Говнюка… но тот издает пронзительный крик и взлетает на шесть футов в воздух. Это невозможно. Но он взлетает и зависает, зернистая тень в летящем песке. Он болтается над ними, словно повешенный на виселице, пойманный в водоворот пыли и гудящих, голодных мух.

Остальные кричат, мечутся, но не Пшеница. Его не смущает это безумие. Для такого, как он, все черно-белое. Он тянется к Говнюку в буре, но тот танцует в воздухе, как Питер Пэн, пронзительный, почти ультразвуковой крик вырывается из него.

Затем раздается громкий, влажный хруст, и он буквально взрывается… как водяной шар, полный мяса и крови, сжатый до разрыва. Все, что в нем было, вырывается с силой струи из пожарного шланга, сбивая Пшеницу с ног и забрызгивая остальных кровью и осколками костей.

Пшеница, вытирая кровь с лица, кричит:

— Отступаем! Отступаем, черт возьми!

Его голос перекрывает хныканье, плач и крики товарищей.

И затем Говнюк исчезает, как Мерф, оставив за собой отвратительный беспорядок как доказательство своего ухода. Буря стихает, и ночь становится тихой, кроме звуков людей. Они молятся, рыдают, ругаются, счищают с себя мух и обломки хоботков с лиц и рук. Реальность вывернута наизнанку, ее зловонные внутренности выставлены напоказ.

* * *

Тишина не просто тревожная, она пугающе зловещая. Мир замер. Он затаил дыхание и ждет, что будет дальше. Луна высоко в затуманенном небе — как картонный вырез. Тени застыли, ночь остановилась. Есть только этот ледяной, напряженный момент чистого ужаса. Он длится и длится.

Никто во взводе не говорит.

Они боятся даже пошевелиться.

В этой войне много зла, но мало что может превзойти это. Они ждут, затаив дыхание, беззвучно, сбившись в кучу. Вдалеке буря стонет, но не уходит, словно кружит вокруг них. Пыль витает в воздухе. Песчаные блохи кусают, сердца бьются. Мертвые мухи разлетаются вокруг, как хрустящие осенние листья. Они легкая мишень в таком положении. Одна хорошая очередь из АК зачистит их всех.

Здесь нет "Продолжай миссию". Это динамическая правда ситуации.