Книга Рассказы, страница 902 – Тим Каррэн

Это продолжалось какое-то время.

Черроне то терял сознание, то приходил в себя, зная, что внутренности разбиты и он истекает кровью изнутри. Казалось, что что-то горячее и мокрое вытекает из его задницы.

Затем они спустились в город, пронеслись по улицам, нырнули в переулки и исчезли в черноте, и Черроне почуял запах канализации. Сырость. Затхлые туннели ночи.

Когда он открыл глаза, мерцал свет свечей.

Он слышал, как капает вода, видел единственным глазом странные, призрачные тени, пляшущие на мокрых кирпичных стенах. Он не знал, где находится, помнил что-то о туннеле, ужасный смрад, а затем… затем это место. Может, склеп.

Тварь была там, как и ее пара… если ее отвисшие груди могли быть указанием этого. Они скалили длинные желтые зубы и пялились на него выпученными красными глазами. Они издавали пищащие, щелкающие звуки, от которых хотелось кричать.

Но они просто смотрели, от них исходила тошнотворная вонь, гнилая и грязная, будто они жевали мертвечину и спали в плесневелых могилах.

Черроне то и дело терял сознание.

Он понял, что его засунули в ящик… гроб… пальцы чувствовали землю под ним, копошащихся в ней тварей.

— Мы приготовили для тебя место, мистер Черроне, — сказало существо-самец, самка взвизгнула в ответ.

Затем крышка опустилась, и Черроне услышал, как забивают гвозди, и тьма стала вечной, гнетущей, удушающей. Он слышал их когти на крышке ящика, а затем, вскоре, что-то мягкое и влажное зашевелилось в земле рядом с ним.

Что-то вроде языка, лизавшего его раны.

Затем рот.

Кусающий.

Перевод: Грициан Андреев

Стоял чудесный весенний полдень, майское солнце сияло золотом, трава зеленела, а воздух был напоен ароматом жимолости. Гейл Анзалоне проснулась после освежающего двухчасового сна, протирая заспанные глаза и улыбаясь. Она была искренне счастлива, искренне довольна и искренне оптимистична. Через час дети вернутся из школы, и ей нужно замариновать куриные грудки, чтобы они были готовы бросить их на гриль, когда Джон вернется с работы в пять.

Вечер обещал быть хорошим, очень хорошим.

Няня — миссис Джейкобс из соседнего дома — придет в семь, и к восьми они легко успеют в кинотеатр на новый фильм с Полом Раддом. Почесывая голову, все еще улыбаясь, зная, что в мире все хорошо, Гейл спустилась вниз. Только оказавшись там, улыбка исчезла с ее губ.

Она почувствовала запах горелого, что-то едкое.

Такой запах ну никак не подходил для этого золотого майского дня. Он был мерзким, жгучим, почти обжигающим. Сернистый, — пришло ей на ум. Словно тысяча тухлых вонючих яиц дымится в бочке.

Она замерла на нижней ступеньке, не в силах двинуться дальше.

Это просто какой-то странный запах занесло с улицы, — убеждал ее разум. — Нечего паниковать.

Но интуиция — которая сейчас определенно была начеку — не соглашалась. Что-то изменилось. Что-то сдвинулось. Весну оттеснили в сторону, и на ее место вторглось время тьмы и злобы. Скверна была его духами.

Как бы абсурдно это ни звучало, она верила в это и не могла избавиться от этого чувства. Дело было не только в запахе, а в самом ощущении окружающего. То, что прежде было мягким и шелковистым, теперь стало жестким и грубым.

Собравшись с духом перед неизвестностью, она шагнула на лестничную площадку, а затем сделала два шага по начищенному паркету. Первое, что она осознала, — это тишина за окном. Она словно давила на дом. Птицы не пели в деревьях, пчелы не жужжали в саду. Мистер Файстер не подстригал края газона и не обрезал кусты. Господи, даже отдаленного шума машин не было слышно.