Книга Бездна с мягкими стенами, страница 109 – Анна и Сергей Литвиновы

Она вспыхнула, хотела возмутиться, но удержала себя в руках. И наконец признала:

— Наверно, я неправа была, что так долго не рассказывала тебе. Ты, оказывается, неплохой отец.

Насколько Глеб Глебович помнил из химии и фармакологии, психоделик, психостимулятор и алкалоид в пробирочке не смешаешь. Тут нужен серьезный синтез и возможности как минимум хорошей лаборатории.

Но кто может быть создателем и производителем препарата? Официально подобные эксперименты не просто запрещены – уголовно наказуемы, причем лет на много. Секретные службы по всему миру, конечно, постоянно разрабатывают самые разные деструктивы, но их «новинки» никак не могут попасть в руки столичным психиатрам. Так что речь, вероятно, о каком-то самородке. Кто, скорее всего на чужие деньги, ставит смелые эксперименты. И в них преуспевает, потому что препарат – для своих черных целей – безусловно, весьма эффективен.

Глебу Глебовичу чрезвычайно хотелось понять все возможности зелья. А для этого нужно было досконально разобраться: что за человек Филипп? Насколько изначально он далек от нормы? Действует ли снадобье только на фантазеров с нежной психикой или способно свести с ума любого?

И он продолжил расспрашивать подростка про Хель.

— Я много про нее гуглил и читал. Пытался нарисовать. Иногда, когда в жизни случался сложный кейс, себя спрашивал: «Что бы она посоветовала?» А часто, когда долго залипал над чем-то, сам ее звал: «Хель, приходи помочь!» И она помогала.

— Но помогала – как? Подумай, прежде чем отвечать. Хель тебе уникальный выход подсказывала – или ты просто собственные мысли структурировал и принимал решение?

Задумался.

Сказал наконец неуверенно:

— Я… я не знаю.

Сам Глеб Глебович предполагал: на слуховую галлюцинацию богиня изначально не тянула. Голоса редко случаются сами по себе, без сопутствующей патологии. И если Филипп действительно его пациент, он бы обязательно пожаловался и на другие симптомы. Нарушение обоняния. Мурашки, покалывание, шевеление под кожей. Невозможность сосредоточиться. Плохой сон. Но парня беспокоила только и исключительно Хель.

Как, однако, лихо придумано!

На амбулаторном приеме простодушный подросток сам рассказывает про свой «внутренний голос». А когда ночью у него наступает психоз, к нему является предмет дневного разговора – только в совсем ином, угрожающем обличье.

Все, диагноз готов и обсуждению не подлежит.

— Расскажи подробно, что было дальше, – попросил Глеб Глебович. – Когда из обсервации перевели в общее отделение, Хель отправилась с тобой?

— Да. Я продолжал ее видеть. Она то появлялась, то исчезала. На следующую ночь конкретно на меня давила, заставляла медсестру ударить. Я тогда смог удержаться, но орал на нее, чтобы шла прочь. Хорошо хоть окончательно не спалился. В дневнике поведения написали, что я средний медперсонал «посылал к черту».

— А в последующие дни?

— Тоже приходила. Особенно когда на душе было хреново. Но такая становилась… все более тусклая. И не приказывала ничего, просто маячила. Потом я на три дня смог от таблеток закосить, и ее тогда совсем не было. А когда мне пролонг сделали – опять явилась. Почему так?

— Рапиридон, который тебе прописали, – атипичный нейролептик. Полагаю, он усиливает действие психоделиков. Да, ты получил их однократно, концентрация в крови с каждым днем снижалась, но благодаря постоянному приему рапиридона галлюцинации оставались. Только становились менее яркими.