Книга Бездна с мягкими стенами, страница 48 – Анна и Сергей Литвиновы

И на утренней раздаче колес у меня все получилось! Туман в башке, правда, долго не рассеивался – походу, вчерашняя доза пока давила. Но где-то к обеду я вернулся в строй. Оглушенность исчезла, буквы расплываться перестали. Я проглотил за тихий час страниц пятьдесят «Капитанской дочки» (вчера еле пять смог осилить) и почувствовал себя практически счастливым. С памятью все тоже оказалось норм – моментом очередная цитата из доклада про Сенеку всплыла: «Счастье только тогда можно назвать прочным, когда оно окрепло под ударами судьбы».

С вечера, правда, долго не мог уснуть (с колес вырубало почти мгновенно). Но лучше повертеться в постели, чем покорно превращаться в овощ на грядке. Да и еще один вайб: Хель сегодня снова пришла во сне, но пообщались мы с ней на позитиве. Как в старые добрые времена, обсуждали Лермонтова. Так что по всему получалось: без таблов куда лучше, чем с ними.

Лиле прежде казалось: Эрик, актер с амплуа героя, и по жизни – человек безбашенный. Всегда готовый встать против системы.

Но ситуация с Филиппом высветила: Шелепихин – совсем не такой. И по поводу траектории, как действовать дальше, они с Эриком жестоко поссорились. Тот считал: сыну пока что нужно смириться. Принимать таблетки, вести себя идеально и прилагать все силы к тому, чтобы врачи разрешили перевод в частную клинику.

Однако Лиля по-прежнему считала: Филя – не сумасшедший. И когда сын экивоками попросил ее передать в больницу жвачку, сразу догадалась, зачем ему. Просьбу исполнила без сомнений. Законопослушному Эрику ничего не сказала.

Шелепихин ей предложил – довольно, впрочем, вяло – использовать свое имя. Допустим, поехать в больницу и потребовать к сыну особого отношения.

Лиля взвилась:

— Зачем? Ты совсем, что ли, глупый? Давай оставим все как есть. Не надо никому признаваться. Филу не поможет, а тебе только репутацию испортит.

Почему-то надеялась – начнет спорить. Но Эрик легко согласился:

— Да, ты права. И сыну пока ничего говорить не надо. Мы познакомимся, когда ему состояние стабилизируют.

И зачем ей такой папаша, если тот тоже считает, что ее умный, удивительный, замечательный мальчик не дружит с головой?!

Так что решила рассказывать Эрику как можно меньше.

Роль мамы психа оказалась довольно унизительной. Типа дублера в кино, когда ты – никто, жалкая тень настоящего артиста.

К родителям пациентов в детской клинике относились примерно так же. Лечащему врачу Филиппа Лиля пыталась дозвониться по многу раз каждый день – не соединили ни разу. Общаться с сыном тоже не позволяли, редкие телефонные звонки – на несколько минут и под тотальным контролем.

Она все больше и больше начинала ненавидеть это место. Перед сном фантазировала: «маски-шоу», всех врачей носом в пол, а потом на суде лишают права на медицинскую деятельность.

И хотя Эрик настаивал: никаких конфликтов с детской больницей, – Лиля решила по-своему. Начала писать жалобы во всевозможные инстанции. Но сутяжничать не умела, и толку получилось мало. Или «нарушений не обнаружено», или совсем за гранью – «ваше заявление направлено в детскую психиатрическую клинику для рассмотрения по существу». То есть тем, кому она претензии предъявляла.

Впрочем, в отзывах родители так и писали: управу найти невозможно.