Книга Бездна с мягкими стенами, страница 49 – Анна и Сергей Литвиновы

«Получается, даже у заключенных больше свободы, – терзала себя Лиля. – Им дают свидания, выводят на прогулки». А ей Филипп сказал: ему свежий воздух пока не положен. Но даже эта невинная фраза оказалась нарушением – трубку у сына немедленно вырвали.

Когда-то – в юности – Лиля считалась оторвой. И в глаз могла дать, и хамства не спускала. Однажды, лет в шестнадцать, шла по улице в белом пальто. Недавно закончился дождь, по обочинам лужи. Все машины ехали, притормаживали, а один козлина специально разогнался – с ног до головы ее окатил, пятна оказались с примесью машинного масла, химчистка не справилась. Зато Лиля запомнила марку автомобиля и номер. Через знакомого милиоционерчика узнала адрес владельца. И однажды ночью явилась в его двор с острым ножом, порезала все покрышки в лоскуты. Камер повсюду тогда не висело, ее не нашли, и она до сих пор считала, что поступила правильно.

Когда обратилась нежданно-негаданно в мать-одиночку, присмирела. Думала: на всю жизнь теперь останется правильной. Но нет. Сейчас, когда все официальные пути помочь сыну оказались испробованы и бесполезны, снова готова была бушевать. Как в юности. Одна – раз Эрик ей не сообщник.

И тут будто по заказу ей позвонил бывший пациент детской психушки – тот самый, кому она сообщение отправила несколько дней назад.

Паренек оказался забавным. Сразу спросил:

— Вы нормальная или клуша?

Лиля честно ответила:

— Раньше прогрессивной была. Волосы синие, пирсинг. Когда сын появился, остепенилась. Но сейчас Фила закрыли, и, если я буду клушей, он в дурке навечно останется.

— Круть! Тачка у вас есть?

Не поняла, к чему ведет, но ответила утвердительно.

И тогда парнишка ей предложил вместе сделать Айболитику гадость.

— Ничего особо криминального. Так, небольшая встрясочка. В стиле «Крестного отца».

Когда узнала детали – поначалу хотела отказываться. Но потом подумала: а почему нет? Ее сыну – по милости Игоря Валерьевича – куда хуже приходится.

Понятно, что Эрик бы не одобрил. Но спрашивать у него позволения Лиля не собиралась.

И на рассвете следующего дня они с юным байкером встретились возле продуктовой базы на окраине города. Новый знакомец подкатил на стареньком харлее, похвастался:

— Десятилетний, зато на свои кровные. Я б мог и сам все сделать, но докторенок мой байк уже знает, да и камеры у него во дворе.

— Камеры?

— Да лан, туфта. Будем подъезжать – кусок номера скотчем залепим. Ждите тут, я ща.

Через пару минут явился с огромным пластиковым пакетом. Предупредил:

— Запаковали как могли, но вонять все равно будет. Пофиг, окна откроем. Ехать до центра. Дом элитный, с консьержем. Олдскульная кирпичка со времен Совка. На первом этаже не офисы, как везде теперь, а хаты. Гаденыш как раз там и живет. И балкон не застеклил, вот же нубик^[9]. Но это нам на руку.

Фудзияму утром гоняли на психологическое тестирование, и вернулся он оттуда на полнейшем позитиве. Сразу ко мне подрулил. Я съязвил:

— Ты что сияешь? УО твою сняли?

— Зачем мне ее снимать? – искренне удивился. – С этим диагнозом удобней гораздо. Тему я узнал. Тебя ведь сюда Игорь Валерьевич закрыл?

— Ну.

— Крыса он?

— Еще какой!

— Ему подарочек сделали. Весь балкон закидали тухлой рыбой.

— Чего-чего?

— Он на первом этаже живет. Балкон незастекленный. Утром какой-то красавчик дождался, пока чмырь на смену свалит, и накидал туда гниль. Много. Воню-у-учую! Еще солнышко было, так что к вечеру селедки окончательно разложились. Отмыть невозможно: жижа в пол впиталась. В хате тоже и шторы пропахли, и ковры: окна открыты были. Соседи в ахе, генеральную уборку и дезинфекцию с него требуют. Для всего подъезда.