Книга Школа. Никому не говори. Том 3, страница 29 – Руфия Липа

Повеса откровенно не понимал, какого чёрта делает в школе. Грызть гранит науки ему не нравилось, хотя перебиваться с троек на четвёрки не составляло никакого труда. Парня тяготило семейное гнездо – хотелось свободы, которая станет для него законной только в восемнадцать лет. Юноша чувствовал веяния новой эпохи в истории своей страны и жаждал в неё влиться, а не стоять на месте, выжидая, когда волна перемен пронесётся мимо.

Именно упёртый Сэро надоумил мать, опытную швею с многолетним стажем, организовать место на рынке и начать торговать. После переезда на Кубань женщина с горем пополам перебивалась редкими заказами. Торговля принесла в семью первые нормальные деньги. Отцу на ж/д платили с задержками да перебоями, и всем Ибрагимовым от мала до велика приходилось часто да густо затягивать потуже пояса. Также Сэро выяснил, что одежду выгоднее закупать в Турции, чем каждый раз ждать подвоха с поставками от местных. Было дело, когда по заранее оплаченной договорённости из Иваново приехал грузовик не постельного белья, а мужских семейных трусов.

«Еле эти парашюты распродали! – фыркнул в темноте подросток. – Если б мама меня почаще слушала! Каких трудов стоило уговорить её расшириться! Поделить вещи по возрасту на несколько палаток! Уже пора снять помещения в аренду да открыть магазины с ценником повыше. Посадить симпатичных девочек-консультантов, чтобы тёлки при деньгах топали туда, а не требовали моего присутствия в своих грёбаных хоромах! К Илье родные прислушиваются – и результат налицо. Десятую часть рынка в своём городке захватили! Но мама всё боится, осторожничает, меня оберегает вместе с Имиром: «Учиться надо, учиться». Зачем?! Сам разберусь, надо мне учиться или нет. Чего вообще хочу. Сейчас мне нужны только мани-мани».

Никто в доме Ибрагимовых не любил деньги так, как их любил Сэро.

«Бабки – это пресловутая вольница! Когда не думаешь, чем кормить свой выводок, что обуть-одеть, потому что в кармане пресс шелестит. Мои даже не замечают, что я давным-давно не прошу на расходы. Если б дадо прознал, откуда у меня на лапах капуста, лапы бы точно оторвал! – повеса тихонечко усмехнулся, вспомнив, как в прошлом году Алмаз нашёл его заначку под навесом клетки для перепелок. – Да-а-а, он тогда знатно удивился! Свёрток был нехиленький! Спасибо Русланке. Сообразила, прикрыла, сбрехав, что копит на косметику. А то бы мне мало не показалось! Ей прокатывает и прощается всё. Хотя она знала, на что шла: в накладе я её за впрягу не оставил. Всю найденную котлету в знак благодарности отвесил. Урок хороший был: зелень в одном месте нехрен хранить. Блин, я вечно умудряюсь слиться! Как же брательник ухитряется не попадать под палево?!»

Школьник повернул голову в сторону соседней кровати. Тусклый лунный свет из окна вычертил профиль крепко спавшего близнеца. «Жаль, у меня нет твоей хитрожопости, Имир! Ты всегда в тени. Воспитанный отличник примерного поведения. Нет, ну нафиг! Я бы сковырнулся! Всё-таки у тебя натура такая: хладнокровный удав – как говаривал тренер», – Сэро поднял глаза на силуэты наградных кубков, что стояли на полке над кроватью брата.

«Именно тебе пророчили большое спортивное будущее. Редкий талант, природные данные, первые места на соревнованиях. Типа сдержан по природе, умеешь оставаться спокойным, сохранять рассудок в бою. В спаррингах ты всегда побеждал. Про меня же говорили отцу, что подводит взрывной, вспыльчивый нрав и неумение контролировать эмоции. Что было, то не вернёшь. Таситуация всёперечеркнула, и дорога в большой спорт для нас обоих насовсем закрылась. Чёртова Вероника! Леший бы побрал мою глупость!»