Книга Школа. Никому не говори. Том 3, страница 31 – Руфия Липа

Пятничный разговор с Оглы не выходил из шальной головы. Приятели сидели вечером на лавочке у калитки Ибрагимовых и щёлкали семечки.

— Во многом согласен с тобой, – произнёс Сэро. – Да и сам о таком варианте подумывал после её торжественной речи на кирпичном. Только не уверен, что удастся уговорить. Уж больно домашняя куколка! Самых честных правил, так сказать.

— О, удастся, братуха, поверь! Прижми к стенке покрепче! Девочка по тебе вздыхать украдкой замучилась! – цинично рассмеялся Илья. – Любаня не откажет! И порядочность как рукой сдует.

— Ты бы и сам это сделал, брехло! Но не хочешь переходить дорогу моему брату. Верно же? Слова Имира после завода наверняка записал. Понимаю, что моя персона – одна на миллион, но по отношению к себе обнаруживаю с её стороны лишь дружелюбие и некоторую долю восхищения. Уверен: Любе с её детской наивностью даже зачатки эротических снов по ночам не видятся. Наверняка не обнаружила, что зачётные титьки отрастила! Так что если Поспелова и сохнет, то только по библиотечным полкам. Книжки – единственный оргазм, который ей знаком.

Оглы с улыбкой выслушал чопорный ответ товарища, что состроил в конце монолога гримасу заскучавшего доктора наук, и, не удержавшись, прыснул со смеху.

— Сделал бы сам, да! Скрывать не буду. Только у нас с Поспеловой – хроническая непереносимость друг друга. Она вымораживает меня и прекрасно это видит. Я нервирую её и тоже прекрасно это знаю. Мы не договоримся. Ты имеешь на неё влияние, что понятно, как Божий день! Блин, Сэро, не мне тебя учить чувих окучивать! Сколько пересекаетесь: месяц, два?

— Четыре.

— Вот! Наверняка знаешь, куда надавить, чтобы она захотела!

— Поспелову на понт не возьмёшь. И на спор – тоже. Она труслива, боится родаков больше кары небесной и всех кругов ада. Одна фраза «мамка узнает» отправит к псу под хвост все наши труды.

— Я понял. Попытаешься её уломать?

— Конечно да. Только не гарантирую быстрый результат. И тем более положительный. Нужно прощупать почву и определить готовность созревания нашей нежной фиалки. Возможно, это будет долгое и постепенное капанье на её девственно наивные мозги.

— Договорились! Буду ждать.

— Жди-жди… Как раз состариться успеешь.

Сэро перевернулся в кровати на бок, лицом к стене, и беззвучно рассмеялся.

«Самое лучшее пока, что случилось в моей жизни – это знакомство со Степанычем. Хороший мужик, хоть и полжизни отсидел! Бабки научил стричь и много ещё чему. Тренер и половины того не дал, что он! Жаль, что мы так шустро из Новосибирска уехали – я б ещё немало от Степаныча поиметь смог! Дадо постоянно восхищается Деном, говорит, что у него руки золотые, мол, всегда себя обеспечит. «Мастеровым людям почёт и уважение – умельцы нужны, а ты никак с профессией не определишься». Как же знатно это давление задолбало! Можно подумать, у Дена выбор был, учитывая историю его родных и мамку, клавшую на сыночка большой и толстый болт. Да он бы с голоду сдох, если б работать не начал! Тыкают, что Ден самостоятельный, а сами развернуться мне не дают! Отправили в десятый класс штаны протирать! Ну ничего: ещё два года – и по закону указывать никто не сможет. Укрепи, Боженька Иисусе, все мои силы и таланты, чтобы уговорить Поспелову! Блин, Илюха всё-таки сбрендил: провальная затея… Провальная… Библиотечная мышка-норушка – крепкий орешек… Вкусный, но хрен расколешь… Если только её спровоцировать… Она же трусиха… Маленькая зайчишка-трусишка… На английском посплю… Не хочу в школу».