Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 4 – Маргарита Фуаро

— Помогите мне понять, — сказала я. — Этот князь… он опасен?

Малуша не ответила сразу. Только подошла, взяла мою руку и начала осторожно стирать с запястья засохшую красную краску.

Но краска не стиралась.

Это была не краска.

— Госпожа, — прошептала она, не поднимая глаз. — Здесь все опасны.

За стеной снова завыл волк.

Я посмотрела на чужие руки, на брачные знаки, на кровавое платье в руках девочки. Хотела проснуться. Хотела открыть глаза в больнице, услышать писк аппарата, ругань медсестры, даже голос заведующего — что угодно, лишь бы не это.

Но лучина трещала. Дым ел глаза. Снег за окном был настоящим.

А я была жива.

Видимо, зря.

Малуша вдруг наклонилась ближе и едва слышно сказала:

— Только вы князю не говорите, что не верите. Первые четыре тоже сначала не верили.

Малуша одевала меня так, будто готовила не к пиру, а к казни.

Она не говорила лишнего. Только коротко просила поднять руку, повернуться, потерпеть, не дёргаться. Пальцы у неё дрожали, когда она затягивала на мне пояс. Сначала льняная рубаха. Потом тяжёлое красное платье. Потом широкий пояс с серебряными бляшками. Потом височные кольца, от которых непривычно тянуло кожу у висков.

Я смотрела на всё это как на чужой спектакль.

Тело было слабым. Голова кружилась. Но хуже всего было зеркало.

Вернее, не зеркало — отполированная медная пластина, которую Малуша принесла из сундука и держала передо мной с таким видом, словно показывала покойнице её посмертную маску.

Из мутной меди на меня смотрела незнакомая девушка.

Тонкое лицо. Большие серые глаза. Тёмно-русые волосы, которые Малуша поспешно прятала под головной убор. Бледная кожа. Губы бескровные. На шее — серебряная гривна с волчьими головами.

Красивая.

Слишком хрупкая.

Не я.

Я подняла руку и коснулась щеки. Девушка в меди повторила движение.

— Госпожа, не надо, — шепнула Малуша. — Плат сомнёте.

— Я не узнаю себя.

Она замерла.

— После горячки такое бывает.

Я посмотрела на неё через отражение.

— Ты сама в это веришь?

Малуша опустила глаза.

Ответ был понятен.

Снаружи снова ударили в железо. На этот раз громче. По двору прокатились голоса, топот, лошадиное ржание. В узкое оконце ворвался запах дыма и жареного мяса.

Пир.

Они действительно собирались пировать, пока я пыталась понять, умерла ли окончательно или только наполовину.

— Запомните главное, — быстро заговорила Малуша, подходя ко мне с тёплой накидкой. — В гриднице не смотрите долго на князя, коли он сам не велит. Не говорите первой. Если спросят — отвечайте коротко. Если старшая княгиня посмотрит — склоните голову. Если бояре засмеются — молчите. Если подадут чашу — пригубите.

— А если в чаше яд?

Малуша побелела.

— Не говорите так.

— Почему?

— Потому что у нас за такие слова людей после пира находят в снегу.

Она сказала это просто. Почти буднично.

Я выдохнула.

Хорошо. Значит, правила простые: молчи, кланяйся, пей неизвестное, не задавай вопросов и надейся, что тебя не убьют до утра.

Прекрасный план. Надёжный.

— Малуша.

— Что, госпожа?

— Если я сделаю что-то неправильно, скажи мне сразу.

— Я не всегда смогу.

— Почему?

Она завязала на мне накидку и наконец посмотрела прямо.

— Потому что иногда ошибку видят раньше, чем я успею рот открыть.

Дверь распахнулась без стука.