Книга Русские заветные сказки, страница 61 – Александр Николаевич Афанасьев

Так, в шутливой форме, среди череды непристойностей и абсурдных гротескных сценок, показано, как важно верить в себя, оставаться находчивым и бесстрашным и неустанно следовать к своей цели.

По названию нам не только ясно, кто же будет главными героями, но и дана подсказка о предстоящем сюжете. Образ медведя имеет исторические корни в фольклоре разных культур. Например, в древнерусском и славянском медведь часто символизирует тотемное животное, защитника, оберегающего своё царство – лес. С негативной стороны медведь олицетворяет опасность. В психоаналитических интерпретациях образ медведя может рассматриваться как символ инстинктивных или животных аспектов личности, а также связи с природой и родовыми традициями^[36]. Нечто глубокое, древнее, появляющееся из глубины времён, как из чащи дремучего леса – таящее разные опасности. Поэтому от совершенно логичного и понятного, лежащего на поверхности страха перед хищником мы переходим к трактовкам, в которых медведь символизирует тёмную сторону личности, скрытые желания и страхи.

В юнгианской трактовке медведь может символизировать опасность, вызванную неконтролируемыми частями бессознательного. В психоаналитическом понимании сказки «Три медведя» медведь может означать запретные сексуальные желания и страх наказания за их удовлетворение. Медведь – хозяин леса, ассоциативно это всегда потенциальный похититель, славянский царь зверей, это грубая сила. И если он выступает против мужчины, мы имеем дело со своеобразным силовым поединком, подобным схватке между соперниками, двумя самцами. А вот если медведь нападает на женщину, такая борьба оборачивается аллегорией любовной схватки. В разных культурах медведь в сновидениях трактуется как символ предстоящего замужества, брачной ночи, соития. Поэтому в сказке «Медведь и баба» мы имеем дело с конфликтным, но и созидательным слиянием мужского и женского начал, брутального инстинктивного и разумного. По сути, это описание акта соития и вечной борьбы эмоций, рационального и примитивного.

Начинается сказка с того, что грубый медведь ищет бабу, с которой он хотел бы побороться. С мужчинами он поборолся достаточно, а вот с бабой – ни разу. В этом уже парадокс, оксюморон и абсурд – медведю с бабой бороться и незачем, бабы на охоту не ходят. Издревле женским занятием считалось земледелие – по аналогии с её функциями рождения, продолжения рода, жизни. Мужское занятие – охота, исследование мира вокруг, этакий конкистадорский задор и захват окружающих земель, с фаллическим символом наперевес – копьём, стрелой, ножом. Поэтому в самом зачине сказки в желании медведя побороться с бабой мы уже видим шутливый намёк на предстоящую метафору соития.

Поэтому последующее развитие сюжета – с поваленной наземь бабой, с травмированием её детородных органов – это описание акта дефлорации и потенциального деторождения. И борьба, и победа грубой силы над подчинившейся, покорённой слабостью, и жертва покорённой – в боли, травме – всё это аллегорически переданный процесс соития.

Затем нас ждёт первичный для заветной сказки пуант. Скабрёзные шутки, физиологические детали, гротескная демонстрация самцовой сути – после оплодотворения исчезнуть (как и с зайцем, например, в сказке «Лиса и заяц»). Кстати, заяц здесь выступает классическим для волшебной сказки помощником главного героя, и появление его не видится случайным. Вспомним, что этот зверёк ассоциируется с большой плодовитостью, любвеобильностью, а в снах символизирует бурную личную жизнь, любовника, близость.