Книга Русские заветные сказки, страница 73 – Александр Николаевич Афанасьев

Художественные приёмы в этой сказке знакомы нам и по античным фарсам, и по средневековым сценкам, и по жанру бурлеска. Это и травестизм, и комедия положений, и даже «переодевания», только в социальном и гендерном плане – и череда развёрнутых событий в связи с этим. Во всех бытовых подробностях, в каждом основном повседневном деле показана нелепая развязка, т. е. то, к чему приводит нарушение заведомого порядка.

Как плохо нарушать изначальную и вечную гармонию мироустройства!

В этой сказке бо́льшего культурологического внимания заслуживает не сюжет, а объект, о котором идёт речь. Важнее всего здесь то, с чего начинается повествование и сами, так сказать, «главные персонажи» – они обозначены в названии. А то, что с ними происходит, скорее, вторично, и служит простому обывательскому веселью. Это своеобразный комический приём, делающий сказку забавной, развлекательной и полной скабрёзных шуточек.

Экспозиция отсылает нас к древнейшим культам плодородия, фаллическим символам, архаическому поклонению мужскому детородному органу. Сказка начинается с того, что ранней весной два мужика пашут землю, чтобы подготовить её к посеву. При этом, если один из мужиков сеет рожь, то второй – фаллосы. Мимо проезжает старичок, который желает двум мужикам обильного урожая. Перед нами не что иное, как пересказ древнего ритуала плодородия, поклонения производящим силам живого – природы и человека.

Детородный мужской орган сопоставляется с рожью и со всходящими колосьями. Процесс посадки и всхода отсылает к архаичным обрядам, связанным с культом плодородия как с процессом и с фаллосом как с его ключевым и незаменимым атрибутом. Культ плодородия в любой культуре и в любой эпохе включает в себя магические действия и ритуалы, которые, согласно верованиям, способствуют росту и приумножению растений, животных и человека. В «Посеве хуёв» упомянуты весенние дожди, так что здесь речь идёт об обработке земли ранней весной – традиционном времени проведения мистерий и обрядов, посвящённых плодородию. В г. Элевсин мистерии в честь Деметры и Персефоны проводили в марте, тогда же народы издревле праздновали весеннее равноденствие, и в этот период и славяне, и предки нынешних европейцев отмечали Новый год.

Священная магия плодородия древними всегда выражалась в переплетающихся или практически тождественных аграрных и эротических образах, в символах на амулетах, татуировках, рисунках и др., призванных способствовать фертильности обладателя. Они же представлены и в ритуальных обрядах, инсценирующих совокупление, оплодотворение земли, растений или животных. Эти ритуальные действия порой перерастали в оргиастические мистерии.

На стадии создания пантеонов богов, мифология, как правило, выделяет образы божеств плодородия и растительности. Осирис и Исида – в древнеегипетской мифологии, Астарта и Таммуз – в Западной Азии, Деметра и Артемида— у древних греков, Церера, Венера и Диана – в Древнем Риме, Ярила и Мокошь— у славян, и др. Многие из числа божеств плодородия принадлежат к категории умирающих и воскресающих богов, сюжеты о смерти или ритуальном убийстве которых выступают символами зимнего угасания природы, а их воскресение означает весеннее возрождение. Посев семян весной ожидаемо отождествляется с актом соития, с оплодотворением, поэтому и «Посев хуёв» является прямой отсылкой к ритуальному «оплодотворению» земли. Попадание семени в землю с «исчезновением» в её недрах соответствует процессу умирания, тогда как последующий всход семян – процессам вынашивания и рождения.