Книга Мой сосед - зверь, страница 26 – Рея Бёрн

Паркуюсь у дома, смотрю на её окно. Третий этаж, шторы раздвинуты, на подоконнике кружка. Она ещё на работе.

Звоню мужику, чей номер скинул Руслан.

— Замок. Врезной. Адрес скину. Ставь и уходи, заплачу вечером.

— А хозяева в курсе?

— Ага.

Два ключа ей. Третий в карман куртки, и я застёгиваю карман, чтобы не выпал.

Поднимаюсь к себе, захожу в квартиру и стою в коридоре, где пахнет бетоном и сигаретами, а не кокосом и цветами из ведра. Мне здесь пусто. Ощущение новое, потому что раньше мне здесь было нормально, мне везде было нормально, и это устраивало всех, включая меня.

А теперь не устраивает. И я ненавижу её за это. И себя за то, что ненавидеть не получается.

Алёна

В редакции я правлю концовку лонгрида, а Маша смотрит на меня поверх монитора с видом кота, который обнаружил незакрытую банку сметаны и решает, с какой стороны заходить.

— Алёна.

— Что?

— У тебя засос на шее.

— Это аллергия.

— Аллергия в форме рта?

Поправляю воротник, бесполезно, засос слишком высоко, на самом изгибе шеи, фиолетовый, с чётким контуром зубов. Он оставил его нарочно, зная, что рубашка не прикроет. Подпись на видном месте, чтобы её прочитал весь офис и, главное, я сама каждый раз, когда посмотрю в зеркало в туалете.

— Это сосед. — Маша произносит это без вопросительной интонации, как диагноз.

— Маша.

— Который с мотоциклом и татуировками? С подпольных боёв?

— Мы не будем это обсуждать.

— Мы абсолютно точно будем. Не сейчас, потому что Вика сканирует нас рентгеном. В обед ты мне всё расскажешь.

В обед сидим в кофейне на углу с хорошим латте и плохими сэндвичами, и я рассказываю ровно столько, сколько можно произносить в общественном месте. Что он пришёл ночью, в грозу. Что побил человека, который стоял у моего подъезда. Что остался.

Я не рассказываю, как стояла перед ним на коленях на мокром кафеле и как он держал мою голову двумя руками. Что я кончила три раза от его рта и пальцев. Что утром он входил в меня медленно, и я чувствовала каждый миллиметр, и это было так хорошо, что я чуть не заплакала.

Всего этого я не рассказываю, но, судя по всему, на лице написано достаточно, потому что Маша ставит чашку.

— Ого.

— Что «ого»?

— У тебя глаза как у человека, который видел бога.

— Маша.

— Или чёрта. Чёрта, который оказался очень горячим.

Прикрываю лицо ладонями, она смеётся громко, бариста оборачивается.

— Алён. Это здорово, я вижу, что тебе хорошо, у тебя щёки горят и ты весь день улыбаешься монитору. Но ты уехала из Питера от одного мудака, и мне не хочется, чтобы ты нашла другого в Москве.

Про Максима я ей подробно не рассказывала, только что уехала из-за отношений. Маша умная. Маша видит.

— Он не Максим, — отвечаю тихо.

— Откуда ты знаешь?

Оттуда, что Максим никогда не дрожал, касаясь моего лица. У Максима не ломался голос, когда он говорил то, что не хочет, но то, что должен. Максим делал больно словами, тихо и методично, год за годом, как вода точит камень, и я не замечала, пока от меня не осталась каменная крошка.

Эл опасен, но не так. Он не точит, он бьёт открыто и оставляет следы, которые я могу увидеть, потрогать и посчитать, и решить, хочу ли я чтобы они оставались в моей жизни.

Я хочу.

— Просто знаю, — отвечаю Маше, и она качает головой, но не спорит.