Книга Мой сосед - зверь, страница 29 – Рея Бёрн

— Новый? — уточняет он у Марата, кивнув в мою сторону.

— Давний, — отвечает Марат. — Лучший.

Ильяс кивает. Дальше идёт разговор о деньгах, о территории и о вещах, которые я не запоминаю, потому что запоминать их не входит в мои обязанности, а входит в мои риски. Моя работа сидеть так, чтобы Ильясовы люди у стены за его спиной понимали простую арифметику: если что-то пойдёт не по плану, я встану раньше, чем они дотянутся до кобуры.

Сорок минут. Марат улыбается, Ильяс кивает, они жмут руки.

В машине Марат протягивает конверт. Не считаю, потому что знаю, что там ровно столько, сколько сказано. Марат не обманывает, и это не доброта, а бизнес-модель: он платит честно, поэтому от него не уходят.

Я не ухожу, потому что мне некуда.

Руслан выдыхает, когда машина отъезжает.

— Я думал, он будет…

— Что?

— Сложнее.

— Он был сложный. Ты просто не заметил.

Руслан смотрит на меня, я не объясняю. Ильяс трижды за встречу посмотрел на мои руки и один раз мне в глаза, и отвёл первым, и это единственное, что имело значение за весь вечер. Моя работа быть настолько очевидной угрозой, чтобы её не пришлось демонстрировать в полную силу, и сегодня я с этим справился.

Машина высаживает меня у дома. Одиннадцать вечера. Поднимаю голову.

Штора задёрнута.

По краям пробивается тёплый рыжий свет, но само окно закрыто наглухо, ни силуэта, ни кружки на подоконнике. Я стою во дворе в костюме за двадцать тысяч и разглядываю занавеску, как идиот, и первая версия у меня простая: она обиделась из-за замка. Вторая сложнее: она не обиделась, а показывает, что умеет закрываться, раз я умею вскрывать. Обе мне не нравятся, и обе я обдумываю, пока поднимаюсь по лестнице.

Снимаю костюм, наливаю виски, стою у окна в трусах и расстёгнутой рубашке и смотрю на эту ткань. Свет за ней горит, значит, не спит.

Допиваю. Ложусь. Потолок в трещинах.

Закрываю глаза, и сразу она. На коленях на мокром кафеле, мой член у неё в горле, и она смотрит снизу вверх и не отводит взгляд, и слёзы по щекам. Утро, как я входил в неё по миллиметру, и она подалась назад, и сжалась, и я вцепился в её бедро, чтобы не вбиться одним рывком. Её задыхающееся «быстрее».

Переворачиваюсь на живот, член упирается в матрас, и от этого хуже. Двадцать шесть лет, боец, инструмент, тень за чужим плечом, а лежу мордой в подушку и завожусь от воспоминания.

Встаю. Душ. Холодная вода, ладони в стену, дышу через стиснутые зубы. Не помогает ни хрена.

Выключаю. Вытираюсь. Натягиваю штаны, и это бесполезно, потому что каждый шаг даёт трение, а трение делает только хуже.

Подхожу к окну. Ткань. Ёбаная серая ткань, а за ней она, в двадцати метрах. Не сплю, потому что не могу. Не трогаю себя, потому что не хочу так, я хочу иначе и знаю, как именно, и знаю, где лежит третий ключ, который я оставил именно для такого случая, хотя пытался объяснить это безопасностью.

Это противоположность безопасности.

Полпервого.

Натягиваю футболку, кеды, выхожу. По галерее второго этажа в её секцию.

Её дверь. Мой замок. Мой ключ.

Щелчок, тяжёлый и надёжный.

Тёмная прихожая, кокос, кофе. Разуваюсь. Коридор. Спальня, дверь приоткрыта.

Она лежит на боку, спиной ко мне. Простыня сбилась, майка задралась до поясницы, полоска голой кожи, волосы разметались по подушке.