Книга Королева, страница 126 – Елена Тимофеева

— Пусти, паршивец! – Инквизитор опять рванулся, но уже слабее, понимая, что военачальник прав. – Гаркана! – прокричал он в отчаянии. – Гаркана!

— Торвальд! – еле слышно донеслось из метели.

Откуда только силы взялись! Рывком сбросил с себя грузное тело военачальника, вскочил на ноги, в два прыжка оказался перед обрывом.

— Гаркана! – прокричал в снежный вихрь. – Где ты, Гаркана? – примерился, куда ступить, но успел Дред Поллес, бросился вперёд, схватил за ноги правителя Кронии, рванул на себя, швыряя наземь.

— Охолонись, Справедливейший! – заорал, окуная его в снег лицом. – Остынь! Приди в себя! Это морок! Нет там никого! То смерть твоя тебя кличет!

В этот раз совладал, удержал Великого Инквизитора, и когда затих Торвальд Лоренцо, перестал биться в снегу и звать Гаркану, поднялся на ноги и помог встать ему, потёр иззябшие руки.

— Идём, Справедливейший! – тихо проговорил осипшим голосом Дред Поллес. – Не найдём дороги, замёрзнем тут. Скоро стемнеет!

В последний раз устремил взор свой Великий Инквизитор на занесенный снегом овраг.

— Гаркана! – простонал он. – Ты подумаешь, что опять я бросил тебя!

— Не подумает! – военачальник с размаху вогнал в сугроб на краю обрыва пику с баньерой Инквизиции.

Далеко среди белого марева видна была узкая полоса алого флага с золотым серпом и крестом.

— Утихнет метель, придёт сюда твоя Гаркана и увидит знак! Поймёт, что был здесь, что думаешь о ней!

— Благодарю тебя! – Торвальд Лоренцо шагнул к военачальнику, дотронулся до его разбитой губы. – Прости за это. Ты жизнь мне спас. Не забуду.

— Пустое! – отмахнулся Дред Поллес. – Идём же, Справедливейший! Покуда не закоченели. Всё! До весны теперь!

— Ждал обозу, дождался навозу! – в сердцах плюнул Великий Инквизитор, разворачивая обессиленного коня.

Добраться бы теперь до дороги…

Не морок пригрезился в метели Великому Инквизитору. То чутко услышало любящее сердце в ночи зов возлюбленной.

Гаркана успела подготовиться к зимовке. Бес Потанька трудился, ручек не покладая, натащил в пещеру множество нужных вещей, а сбегав два утра подряд в деревню за молоком, притомился, и в третье утро привёл на верёвочке белую козу, а на четвёртый день притащил возок сена. Гаркане сказал, что сторговался с живущей на окраине старухой, и возок надобно возвертать обратно.

— Ты бы не ходил в деревню, – попросила его Гаркана, – отдай возок обратно да не ходи боле. Всё есть у нас, мука, пшеница, сало, вино, теперь вон коза есть, и с молоком будем, и сыр будет, и масло, и шерсть. А ты боле в деревню не ходи, а то обвинят добрые люди ту бабушку в ведьмовстве, что бес к ней шастает, и костёр ей тогда…

Потанька послушался, свёз обратно возок, и в деревню больше не ходил.

Начали зимовать. Гаркана так и маялась тошнотой, лежала, укрывшись, хныкала от обиды на себя, что такая слабая оказалась. Потанька жалел её, доил с рассветом козу, нёс своей хозяюшке тёплое молоко. Коза оказалась смирная, не бодливая. Отвели ей угол в пещере, загородили жердинами. Пещера просторная была, места хватало.

В день, когда легче было Гаркане, остригла козу, взялась прясть нити, чтобы в долгую зиму связать новый тёплый платок. Дни считала, ждала Инквизитора, сердцем чувствуя, что жив и здоров, что рвётся к ней, да держат его дела, бремя тяжёлое заботы о людях его страны. И может не поспеть до снегов, и зимовать Гаркане одной, дожидаясь его до весны.