Книга Храмовница, страница 170 – Елена Тимофеева

Знахарка за эти дни подлечила старые раны разбойникам. Беглые каторжане все скрипотой в суставах маялись, болями в хребтах, прострелами в поясницах, сказались годы тяжкого труда. И прочие отрядники тоже: кого чирьи мучали, кто по нужде ходил со слезами, кто застарелой простудой терзался, харкатину извести не мог. Одним позвонки на место поставила толковая лекарка, другим больные зубы вытащила.

Далер, как и прочие, выполнял привычную работу, а Форелька всюду за ним хвостом ходила, понимала, что нужно сделать, где подсуетиться помочь, но ни словечка за всё время не обронила и смотрела сквозь всех в никуда, будто никого не видела. Ночевала с ним только, бабка одна спала. К Форельке пообвыклись все, а всё же сторонились, побаивались и на Далера поглядывали с уважительной опаской.

— Дурни дикошарые! — бухтел Булат, поплёвывая сквозь зубы. — Я бы, не будь тебя, Демира, давно бы беляночку эту у твово писаря отбил! Тихонькая, послушная, мечта, а не баба!

— Иди, кто ж тебя держит! — беззлобно смеялась командующая. — Сначала тебе Далерка шею намылит, а потом Форелька хозяйство узлом завяжет! А потом уж я тебе отвешу и в постель к себе не пущу более!

— Я ж это! — пугался Булат. — Прикидываю тока! Чё сразу начинаешь?! Куда я от тебя, лучше тебя не сыскать! Демира! Ну, ты чё?! — И лез обниматься.

Халзан вздыхал, бормотал ругательство и возвращался к работе.

Спустя седмицу и пару дён, когда запорошил под вечер снег, засобиралась в обратный путь Кабарга. Ведьмак новооглашенный в провожатые подрядился, к нему Демира ещё двоих мужиков приписала. Путь до деревни не близок, в дороге всякое случиться может, одному небезопасно. А в последний момент и сама решилась сопроводить.

Все вышли во двор проститься со знахаркой. Благодарили, хорошей дороги желали.

— Бабка, ты не обижайся, если что не так. — Булат подошёл к старой лекарке, поклонился. — Век тебя не забуду!

— Ей обязан будь! — изрекла Кабарга, указуя кривым пальцем на Демиру. — Она тебе дорогу жизни освещает! И он, — вскинула острый подбородок, кивнула на Далера, — отражение света её!

— Ступайте с миром! — пожелал и Халзан доброго пути.

— Сами с миром оставайтесь! — от сердца взмолилась начальница. — Чтоб вернулись мы, и ладно всё было! Чтобы этот свербигузок ничего не вытворил, смотри за ним! — наказала среднему брату.

— Сама ты ветрогонка! — показушно обиделся Булат.

— Всё, стронулись, отворяйте калитку! — велела атаманша.

Булат метнулся к ней и сунул в руку горстку сушёной вишни. Демира молча приняла подношение, но он успел ухватить наполненный теплотой её взгляд и улыбнулся, как всегда ей улыбался, так же тепло, от всего сердца.

— Веди себя хорошо! — напомнила напоследок командующая.

Булат сдвинул брови, оттопырил нижнюю губу, поднял два пальца, коснулся лба, отвёл в сторону, салютуя, и закрыл за Демирой тяжёлый железный засов.

Происшествий в пути не случилось. На полдороге до деревни попрощались со знахаркой и её внучкой. Форелька и при расставании смотрела на Далера так, будто не видела. Иней намёрз на её белых ресницах, крупные снежинки таяли, растворяясь в молочной кипени волос, платок сполз на затылок. Далер подтянул край, закрыл ей голову и лоб, увязал под подбородком концы и упрятал под доху. Форелькин далёкий взгляд не коснулся его, в свете луны глаза её сияли чёрными алмазами, оправленными в серебро ресниц и ничего в тёмной глубине не отражали.