Книга Алый трон, страница 40 – Эми Лиоу

Проход темен и тесен; очевидно, от моих обостренных чувств здесь мало толку, потому что я ничего не ощущаю. Придерживаясь рукой за покрытую мхом стену, я поражаюсь, как Керану удавалось три года пробираться этим путем.

Я упираюсь в каменную кладку в конце коридора. Дверь легко отворяется, выводя меня в маленькое квадратное пространство, стены которого украшены изображениями Прародителей, а также низших богов и богинь. Над всеми царит фреска Рашматун, восседающей на Алом троне, ее руки и ноги чрезмерно длинны, а округлости неестественно гладкие. Даже в полумраке красная с золотом джама ярко сверкает, подчеркивая темноту ее свирепых глаз.

Хотя я не верю в Рашматун, по спине у меня пробегают мурашки.

Я оказываюсь у маленького храма на одной из центральных улиц Бакхтина. Выхожу, убедившись, что закрыла дверь, осматриваюсь. Горный хребет Яборун высится далеко на севере; обширный храмовый комплекс Гханатукх – пятнышко на его фоне. Летняя ночь тиха и прохладна. И только треск цикад сопровождает мой путь. Шаги патруля Священной стражи доносятся из-за угла, и я обхожу его стороной. Неизвестно, что они сделают с девушкой, в одиночестве бредущей по улице.

Все так, как сказал Керан, – проход выводит в Восточный район. Недалеко от места, где я жила в детстве. Я продолжаю идти вперед, надеясь, что мои непритязательные курта и сурувалы не привлекут излишнего внимания. Этот бело-желтый комплект – самый скромный в моем гардеробе. Идеальным был бы черный, но этот цвет считается воплощением зла, и Ракхти запрещено в него облачаться. Джирташ лично следит, чтобы в мой гардероб не затесалась черная ткань. Даже мне бывает трудно отказаться от предрассудков, хотя я и стараюсь им не поддаваться.

Я скорее спотыкаюсь, чем иду, вдоль улиц, смутно сознавая окружающее. Трудно узнать местность, когда ночь окутывает тенями здания. Затем тело как будто вспоминает и начинает кружить, выбирая дорожки, которым разум ни за что не последовал бы. Смутные воспоминания всплывают в голове. Вот кузница. А за этим углом старуха продавала восхитительно сладкий йомарис. Улица Ремесленников, по которой мы с Иктой удирали от разъяренного торговца: мы украли у него целый рулон ткани, чтобы сшить себе одежду.

Меня одолевает ностальгия. Впервые за десять лет я ступаю по кривым улочкам родного города, которые теперь кажутся чужими.

Не забывай, зачем ты здесь, напоминает Илам.

Как я могу забыть?

Вскоре я добираюсь до Дхаруна. Улицы разительно отличаются друг от друга. Я иду мимо чистеньких, хоть и пыльных домов, а за следующим поворотом вижу гору разбитых глиняных горшков и ветхие домишки. Район назвали в честь второстепенного персонажа одной из легенд о Рашматун, который вырученные с продажи последней рыбы монеты пожертвовал Прародителям. Такая преданность не осталась без награды, и до конца его дней Рашматун заботилась, чтобы сети рыбака всегда были полны. К несчастью, единственное сходство местных жителей с героем легенды в том, что они такие же бедняки.

Вдоль улиц тянутся мерцающие фонари; я стараюсь держаться в тени. В воздухе стоит тихий гул; усталые люди бредут с работы домой, разрозненные пьяные компании смеются и перешептываются. Бездомные растянулись прямо на улицах, перед ними стоят деревянные миски. Много безногих и безруких; все спят на рваном тряпье.