Книга Дети волков, страница 64 – Вера Бук

Он не стал спрашивать, что на меня нашло в лесу. Да и не нужно было. Он прекрасно понял все самостоятельно, сопоставив между собой факты, как обычно делали все в поселении. Он понял, что я выкормил врага и договорился с ним. Что в ту ночь я стоял посреди комнаты не потому, что хотел пойти на охоту вместе с отцом, а чтобы улизнуть из дома. Наверное, он решил, что я, как Ревекка и мать, хотел убежать из дома в город.

В итоге отец велел мне работать так, будто я подстрелил ему не только ногу, но и обе руки. Мне пришлось присматривать за мамой, ухаживать за садом и скотом. Я сидел и следил за козами, а отец за мной. Мы молчали, погруженные в безжалостный разговор с самими собой, и смотрели на горные вершины и лес, который медленно окрашивался в осенние цвета и в котором мой волк боролся за свою жизнь. Хотя, возможно, я не мог называть его своим после того, как заставил сбежать с подстреленной лапой. Наверное, Бунтарь решил снова стать невидимым, а я не знал, радоваться этому или плакать. Если Бунтарь снова придет к дому, то отец убьет его, а если убежит в лес, то я потеряю своего последнего друга. Последнего союзника.

Ревекка. Фрау Бендер. Бунтарь. Я потеряю всех.

И только я всему виной.

Только бы найти возможность спуститься в деревню и поговорить с комиссаром Хофером.

Я больше не видела солнечного света и не могла различить дни и ночи. Сквозь щели в двери подвала проникал только рассеянный свет лампы с площадки лестницы, когда он щелкал выключателем и спускался ко мне. Все зависело лишь от него, и мое тело подстроилось под его ритм. Его приходы и уходы стали для меня днем и ночью. Я жила под его домом, словно животное, которое он кормил и время от времени выводил поиграть. В темноте я исследовала свой новый дом: грубые каменные стены, походный туалет в углу, который я поначалу приняла за пластиковую коробку, настенные полки с вином. Иногда он спускался и выбирал бутылку. Он доставал одну за другой с полок, читал этикетки, хмурился и ставил бутылки обратно. Интересно, выбирал ли он меня с такой же тщательностью? Иногда он и на меня смотрел, словно я была еще одной этикеткой, с которой стоило свериться. Но в остальном обращал на меня внимание, только когда хотел поиграть.

— Ревекка, хочешь поиграть?

У меня не было желания играть, потому что все его игры были жестоки. Этот несчастный лабиринт с бесконечными развилками, очередными тупиками, а в конце только рывок за ногу, и снова меня утаскивают назад по туннелям. Всегда слишком быстро, и потому стены оказываются слишком твердыми, а проходы узкими. Туннель стал моим кошмаром. А для него – это игровое поле. Я прощупала синяки на теле, пульсирующие болью даже от легкого нежного поглаживания кончиками пальцев.

Он нашел вино и обернулся. По его выражению лица я видела, что у него было игривое настроение. С таким же выражением лица он обычно стоял перед лабиринтом и пристегивал железный крюк к наручникам на моей лодыжке. Потом он похлопывал по электрической веревочной лебедке рядом с собой, словно по спине хорошо воспитанной лошади и говорил мне: «Ну что ж, Ревекка, давай попробуем еще раз».

Я не знала, сколько еще мне нужно было повторить ему, что никогда не найду выход. И что я не хотела играть.