Онлайн книга «Родинка на линии судьбы»
|
В наших краях староверов полно. И косящих под них тоже немало. Удобное, скажу вам, дело: живи себе в средних веках, молись на закопчённые образа, огороды городи и никаких тебе налогов. Сочини себе свою сказочку: хошь про бычка белого, а хошь — про грозного дядьку, что жить другим людям мешает, детей непослушных с собой в горы утягивает, жён любопытных до гурту. Главное, чтоб все слушатели обласканы были. — Дед… — не выдержала Софа. — Цыть! — ударил старик по крыльцу широкой грязной ладонью. — И так сократиться стараюсь. А без объяснений никак не понять. Сиди уж, коли пришла. Так вот… Ховаются эти сказочники по горам и котловинам, чтобы ни один чужак их не нашёл. Свой интерес имеют насчёт этого: золотишко кто моет, кто на дорогих зверюшек охотится. А кто и контрабанду переправляет. Эти-то, — Митяй кивнул в сторону покинутой деревни, — до Первой мировой в горы подались. От царских репрессий, как говорят, прятались. А другие по три века в засадах своих сидят, олухи! Людей насильничают. Свободы лишают. Да что там свободы… Дед очертил рукой в воздухе многозначительный круг, покосился на ёрзающую в уголке Софу и не стал вникать в подробности: — Короче. Нашлась среди тёмных, замороченных выжившим из ума попом селян одна досужая вдовица. Устроила там грандиозный скандал и «небольшой» переворот. За дочку, между прочим, старалась. Ту старый дурень женить на себе намеревался. Да, нелегко жёны мужикам даются. Так вот… Подговорила баба двух рудокопов, подложили они взрывчатку под Макитским кряжем. И бабахнули аккуратно. Во время венчания. Церква-то ихняя в пещере располагалась. Представляете: чего народ натерпелся? Одних оглушённых три вертолёта еле вывезли. Баба-то думала попа напужать, а вышло, что жизнь деревни наизнанку вывернула. Народ ошалел: кругом телевизоры с компьютерами мозг сушат, а у них там даже керогаз один на всю деревню. Думаете, остался кто? — Баба Кристина осталась, — встряла Софа, — и поп с попадьёй. — А им-то куда деваться? Был бы расстрига ваш помоложе — судили. А так — сто лет в обед, на наши законы не распространяется. И что ты будешь делать — как жениться, то в самый раз, а как в тюрьме на всём готовом посидеть — так поздно. Гуманизм, едрень-мудрень, в растакую его канаву! А баба Кристина твоя за Тихоновыми да батюшкой тем, как кабачок со стеблем, всю жизнь рядом, вот и осталась пироги попадье печь с черёмухой. Матушка тишинская за всю жизнь самостоятельно горшка не вынесла, так люди говорят. — А что женщина эта? — нервно кашлянул гость. — Жива? — А чё ей сделается? Напустила дыму и в сторону. Девчонку свою отбила у нелюдя, теперь отдыхает. Мужики-то пострадали. Двум ноги оторвало напрочь. Третьего насмерть завалило. Революционеры, едрень-мудрень! Нормально с боеприпасом обращаться не научились. — А где… — срывающееся дыхание не позволяло мужчине задать вопрос, по серебристым вискам струились тонкие ручейки пота, глаза зеледенели, губы сжались в тонкую сухую линию. Дед Митяй понял: — Революционерка наша недалече устроилась. У перевала мотель стоит. Там она с дочкой в прислугах. Работёнка непыльная, заработок слабенький, зато крыша над головой имеется. Что и говорить: сменила хрен на редьку. Хотя, как поглядеть, в мотеле мужиков каждый день немерено, глядишь, и дочку пристроит, и себя не обидит. Баба-то ничего себе, видная. Хоть и немолодая — лет тридцать-тридцать пять — самая ягода по мне. Да и девчонка складная получилась, разве что худая. Так то наживёт, правда, Сонька? |