Книга Кровь и золото погон, страница 160 – Сергей Трифонов

Этой же ночью полетели шифротелеграммы в губернский и уездные отделы ГПУ, начались аресты. Только-только нарождавшиеся в Новгородской губернии центры савинковского Народного союза защиты Родины и свободы были ликвидированы на корню.

Об одном умолчал прапорщик, спасая тем Павловского и офицеров отряда: он не поведал чекистам о том, что уездный Демянск вскоре будет захвачен и разграблен.

В субботу, 8 июля, старший милиционер Иван Бурнашов вернулся домой с суточного дежурства к обеду. Жена Степанида, крепко сбитая шустрая баба лет тридцати пяти, накормила его свежесваренными щами на курином бульоне, варёной курицей из щей с зелёным луком и душистым домашним хлебом. Детишек, двух пацанов девяти и семи лет и пятилетнюю дочурку заранее сплавила к бабке, своей матери, жившей неподалёку, чтобы дать отцу хорошенько выспаться после дежурства, а сама ушла в огород полоть свеклу, морковь и капусту.

Иван после обеда намеревался сразу завалиться спать. Вроде и дежурство прошло спокойно, лишь ночью пришлось угомонить подвыпившую в шинке молодёжь, да оштрафовать двух приехавших на воскресное торжище сельчан за неубранные на улице лепёшки, оставленные ихними лошадками. Но напряжение сказывалось: в пятницу начальник уездной милиции провёл инструктаж, предупредил о возможности появления в уезде и городе пришедшей из Псковской губернии банды некого полковника Павловского, лютого врага советской власти, настоящего головореза. Велено было повысить бдительность, поглядывать по сторонам и, если что, немедленно докладывать ему либо в уездный отдел ГПУ. Вот и крутился всю ночь Бурнашов на своём участке, что уж на сковородке, оглядывая в светлую июльскую ночь все закоулки восточной части Демянска, прислушиваясь, не стучат ли по сжарившемуся в июльском пекле тракту конские копыта, не палят ли где из ружей, не орут ли бабы. Слава богу, ночь прошла относительно спокойно.

Иван разделся, во дворе окатил себя двумя вёдрами холодной колодезной воды, утёрся чистым рушником, неспешно перекурил, отправился спать. Долго ворочался, от духоты никак было не уснуть, в раскрытое окно кроме мух никакая свежесть не проникала. Уяснив, что не уснёт, поднялся с постели, натянул старые домашние штаны, босиком отправился во двор, прихватив с собой кавалерийский карабин, два револьвера «наган», чистую тряпицу и баночку оружейного масла. Усевшись в тени под старой рябиной, Иван стал основательно чистить и так сверкавшее от постоянного ухода оружие. Он был солдатом, а у хорошего солдата оружие всегда должно быть готово к бою.

В Демянске Бурнашова уважали, он был отменным печником, клал любые печи, что русские на пол-избы, что голландки, что банные. Всё хотел камин сложить, так кому в маленьком Демянске такое чудо нужно, от которого зимой тепла, что с козла молока. Шесть лет оттрубил он на фронтах Первой мировой и Гражданской, четырежды был ранен, но, слава богу, калекой не стал и в свои без малого сорок лет оставался крепким и выносливым мужиком. В Гражданскую воевал конным разведчиком, награждён был именным револьвером самим Белой Куном. Сволочью он, этот Кун, был порядочной, вспоминал Иван, душегубом самым настоящим был мадьярский коммунист-интернационалист. Скольких людей ни за что ни про что отправил на тот свет! Но что было делать? Война шла Гражданская, самая паршивая из войн.