Онлайн книга «Кровь и золото погон»
|
Демобилизовался Бурнашов в декабре двадцатого после очередного ранения — и сразу домой, в Демянск. Жили они со Степанидой по любви, старшего зачали ещё до войны, а двух, когда по ранению в отпуск приезжал. Поначалу Иван увлечённо окунулся в работу, заказов в ту зиму было хоть завались. Жили в достатке, за работу платили кто обесценёнными деньгами, а кто мясом, салом, яйцами… Да и в своём хозяйстве коровка имелась, птица всякая, трёх поросят держали, кормились плодами огорода и сада. Кроме того, Иван не пил. По праздникам или там на поминках выпивал слегка, но к этому делу его не тянуло вовсе. Одним словом, не бедствовали, как многие. Но год назад, как раз в июле, вызвали Ивана к уездному военкому, а там и начальник уездной милиции находился, и вручил военком бывшему разведчику мобпредписание, на основании которого разведчик этот мобилизовывался из резерва и поступал в распоряжение уездной милиции на должность старшего участкового милиционера. Денежное довольствие положили такое, что Ивану даже жене было стыдно признаться, его едва хватало на бутылку льняного масла в месяц. Правда, в год бесплатно выделяли 8 кубометров дров, на три года — казённые кирзовые сапоги и красноармейский комплект из хлопчатобумажных гимнастёрки и штанов, пять метров фланельки для портянок, пять метров вафельной ткани и форменную фуражку с красной звездой. Так что Бурнашов ходил, считай, ещё в новом, годовалом обмундировании. В месячный продпаёк входил ржаной печёный хлеб, который ежедневно по удостоверению можно было получать в городской пекарне, 200 граммов сала, 200 граммов сахара, четыре селёдки, две пачки махорки и кусок мыла. В реальности же за год сахар, сало и мыло не выдавали ни разу, объясняя их отсутствием не только на складе уездного отдела продовольствия, но и в губернии. Но Иван не горевал, когда приходилось дежурить суточно, следующие сутки отдыхал и работал по хозяйству, а на следующие сутки клал печи. Начальство на эти нэпманские штучки милиционера закрывало глаза. Так и жили. Оружие Иван любил. Когда ему в милиции выдали кавалерийский карабин образца 1891 года и старый револьвер «наган», он был изумлён безобразным состоянием оружия, покрытого пятнами ржавчины. Первым делом разобрал карабин и все металлические части на ночь замочил в керосине, туда же отправил и казённый револьвер. Вскоре всё сияло, как новое. Винтовочные и револьверные патроны имелись в достатке. В милиции-то их выдавали поштучно, но в начале мая он разжился боеприпасами впрок. Тогда вместе с прибывшими из губернии оперативниками они брали хазу московского вора в законе, обосновавшегося на время, для отстоя, у них в Демянске. Иван проводил обыск в подвале, где обнаружил целый арсенал оружия и залежи боеприпасов. Он все оружие актировал, а из несметных запасов патронов отщипнул для себя три цинковых ящика винтовочных патронов и пятнадцать коробок револьверных. Советская власть не пострадала. Когда Иван закончил чистку оружия и собрал карабин, услышал, как из-за забора его окликнул сосед, Матвей Кузякин. — Ваня, — кричал сосед, — а Ваня! Ходь сюды! Шагай, покурим, побалакаем, пока бабы чего на нас сдуру не повесили. Кузякин после демобилизации брал подряды на сенокос, имел лошадку и надёжную, произведённую ещё до войны в Ростове-на-Дону, механическую сенокосилку. Тем и кормился, обкашивая по заказам луга и заливные пойменные берега Явони и двух озёр близ Демянска. Работа хоть и сезонная, но кормила целый год. Иван недолюбливал соседа за его длинный язык, желчный и завистливый характер. Но сосед есть сосед, с соседями нужно жить мирно и друг другу помогать. |