Книга Кровь и золото погон, страница 162 – Сергей Трифонов

Во дворе у Кузякина на лавке из наструганной доски в тени разлапистого вяза в исподнем сидел хозяин и его племяш, Сенька Рыжий, здоровенный детина с нечесаной огненной копной на голове. Пред ними на ящике красовались бутыль мутного самогона и пучок зелёного лука.

— Давай, Ваня, выпей чуток с нами, — сосед подал полный стакан самогонки.

— Нет, брат-сосед, спасибо, не могу в такую жару употреблять. Не обижайся, худо мне будет, еще с войны, как германская пуля в пузо угодила, в жару пить не могу.

— Да и ладно, — не обиделся Кузякин, — а мы с племяшом выпьем, правильно я говорю, Сеня?

Племяш согласно кивнул, и они дружно опрокинули стаканы. Втроём закурили.

— Што, Ваня, интересного поведаешь? — с нескрываемой иронией спросил Кузякин. — Ты у нас власть, должон знать всех больше.

Бурнашов пожал плечами, что, мол, тебя интересует, нового-то и нет ничего особенного.

— Вот ты нам скажи, сосед, взаправду власть собирается заместо продналога вводить налог деньгами, иль врут людишки?

Иван знал от начальства и из газет, плохо собирался налог продуктами, в одних губерниях засуха, в других хлеба от дождей вымокнут, где заморозки урожай побьют, где мор нападёт на скот или птицу… Да что в губерниях, у них у самих в губернии в разных уездах разный климат. В южном Демянском уезде еще ничего, а возьми северо-восточный Боровичский, у них там каждый год в июне заморозки. Вот и решили в Кремле ввести с будущего года единый денежный налог. Крестьянству он более выгоден, ему самому будет решать, что продать на рынке, а что в хозяйстве оставить, приберечь до весны. Примерно так и ответил Иван на соседский вопрос.

— Ишь, коммуняки чего удумали, — злобно прошипел Кузякин, — намерились трудовое крестьянство деньгой удавить. Где ж, скажи, Ваня, нам столько денег заработать, чтоб с ентой властью рассчитаться? Совсем ведь удушат, душегубы, а, Ваня? — И тут же сменил тему. — А скажи, сосед, правду люди бают, будто на губернию из-за кордона несметная сила белая идёт? Будто армия целая уже Холм и Псков взяла, а на Демянск генералы конную дивизию направили, со дня на день подойти должна?

Иван мельком глянул на ехидную рожу соседа и подумал: «А ведь приди белые, Кузякин и многие в городе с цветами их встречать станут. А потом поведут выдавать большевиков и советских работников, гепеушников и милиционеров. А потом еврейский погромчик учинят и мародёрствовать начнут…»

— Глупости народ городит, — спокойно ответствовал Бурнашов, — чушь несусветная. Сам подумай, сосед, кабы Псков или Холм кто взял, тут бы у нас уже прифронтовой город был, пехота с кавалерией и артиллерией все пути-дороги бы забили. В Новгородской губернии сил у советской власти много. А бандитов пока везде хватает, — Иван поднялся и, прощаясь, досказал: — может, какая банда и у нас в губернии завелась, так мы её враз обкорнаем.

Замучила проклятая духота! Ночные дежурства в это жаркое лето превратились в каторгу. Окна в фельдшерском пункте не откроешь, сразу налетят комары да мухи. А марли на окна нет, ее и так выдают вместе с бинтами и ватой по крохам раз в квартал. Днём хоть посетители косяком идут, некогда о жаре думать, только успевай кому рану зелёнкой обработать, кому сетку йодовую на опухоль нанести, кому клизму от всех бед поставить… Ночью — совсем беда. Спасают только книги, да милый иногда навещает.