Книга Два тревожных дня майора Ковалева, страница 117 – Василий Моисеев

— Никак я не пойму, Кузьма, – продолжал откровенничать Ковалев, не сводя с бандита участливого взгляда, – зачем и кому была нужна ваша смерть? Вот уж действительно загадка. С того самого момента не выходит из головы. И никаких версий. Ума не приложу. Предположения, конечно, есть, но настолько необоснованные и хлипкие, что про них лучше не говорить. Хвастаться не хочу, но в институте по психологии я был самым лучшим, этим уже тогда обратил на себя внимание. Уже начинал воображать, что для меня у вашей криминальной братии нет неразрешимых загадок, а тут на тебе… Всю ночь не спал, поверишь? Какие только варианты не перебрал, а покоя нет.

Опухшие губы Кузьмы скривились в усмешке. Ишь, покой он ищет. Сидел бы той ночью дома, ни в какой лес не рыпался – и был бы сейчас спокойным. И они тоже.

— Я не про тебя толкую, – детектив словно читал его мысли, – ты для меня как пятое колесо в телеге. Я про себя думаю, потому что в разгадке этой кроются пути-дорожки к твоим друзьям-браткам, соратникам твоим боевым. Разгадаю, докопаюсь до истинной причины вашего устранения – и звездочка обеспечена.

Кузьма поспешно прикрыл глаза. Не хотелось демонстрировать менту-карьеристу свое презрение. И злобу. Выходит, из-за паршивой звездочки, сучара, жизнью рисковал, и один против троих пошел. Не за квартиру, не за машину, а всего лишь за звездочку. Больной на всю голову. С таким бесполезно говорить. И дешевый вдобавок.

— Я тебе не помощник, мент, – равнодушно процедил сквозь зубы Кузьма, – делай сам свою карьеру.

У него даже пропала охота разговаривать. Кузьма так и сделал бы, если б не жгучее желание узнать истину. И желание ничуть не меньшее, чем у детектива. Ему просто необходимо узнать всю правду.

Детектива отказ Кузьмы не расстроил.

— Я на тебя и не рассчитываю, – Вадим махнул рукой, – ты и сам ничего не знаешь. Сам, небось, голову ломаешь. И я тебя хорошо понимаю.

— Если понимаешь, озвучь пару версий, – то ли посоветовал, то ли попросил Кузьма, – посмотрим, какой из тебя психолог.

Вадим улыбнулся. Психолог он неплохой, если разговор приобрел нужную направленность. И бандит должен это учитывать. Пока только это, а остальное ему знать необязательно. Особенно правду с машиной.

— Версий несколько, – рассуждал Ковалев, боясь показаться неубедительным, – версия первая: вас решили устранить в связи с гибелью старшины. Ты подожди ухмыляться. Версия серьезная, и вот почему. В ваших кругах хорошо знают, что за убийство своего менты землю будут носом рыть, а убийц, то есть вас троих, найдут. И в допросах не остановятся ни перед какими методами, ни перед какими гуманными нормами. Я ясно выражаюсь? Другими словами, вытянут из вас даже то, о чем вы сами не знаете. Логично?

Кузьма пожал плечами:

— Может, и логично. А может, и нет.

И поморщился, представив, как разозленные менты будут «выколачивать» из него показания. Всю душу вытрясут. И действительно, вытянут все, что нужно и не нужно. О пытках Кузьма не думал, не верил, что менты такие уж изуверы, чтобы добиваться признаний варварским способом, но в памяти почему-то всплывали фильмы про гитлеровские жестокости. Будто какое-то предчувствие. Если честно, то Кузьма никогда не верил, что такие вот пытки, виденные в кино, можно вытерпеть. Нет такой силы воли, чтобы противостоять нечеловеческой боли. Может, действительно существует какой-то порог чувствительности и восприятия, за которым физическая боль не воспринимается. Но до этого порога надо дотерпеть. Дожить, другим словом.