Онлайн книга «Дефект всемогущества»
|
Вот бывает же так! Теряешь в отношениях с человеком нить повествования, логику изложения, возвращаешься на несколько абзацев назад и с удивлением осознаёшь, что и предшествующий текст был бессвязным и несуразным. Вот с Иваном – бессвязный текст, а с Евгением проза могла бы сложиться в чувственные тома… Сказать Евгению всё? Признаться, что по расчёту к нему шла, а теперь убежища здесь ищет от прежней жизни? Далеко от неё убежать не удалось, от жизни этой! Да хоть не под одной крышей с тираном! Ради сына вернуться? Да сын взрослый, в матери не нуждается. А к Ивану не хочется. У забора шутила, издевалась, а сейчас поняла, что и тогда много правды сказала, и Евгению сейчас себя истинной выставила. Рассказать? И про таблетки? Как травит человека, давшего убежище? А промолчит, так всё равно однажды вскроется – Иван от злости правду скажет, это ему недолго. Не получит своё и в поисках справедливости всю вину на неё свалит. Алевтина поняла, что загнала себя в капкан. И к прежнему мужу не хочется, и с нынешним – если вообще распишутся – долго не проживёт: сама же его и убивает. Евгений обнял. Дал выплакаться. Алевтина постояла, уткнувшись в его плечо, поразмышляла, что делать дальше. А что уж тут поделаешь: надо завершать начатое… На звонки Галины Евгений отвечать перестал и со Светой мириться раздумал. Глава 12 Осень 2014 года То, что Галине при взгляде на Алевтину показалось признаками временного недомогания, в действительности было симптомами серьёзного заболевания, которое развивалось, вероятно, уже давно. У всякого, кто видел Алевтину теперь, складывалось впечатление, что болезнь жрёт её. Или даже не так: что болезнь одним движением питонообразной глотки вобрала её в себя и теперь пропитывает пищеварительными соками едва теплящуюся жизнь, остатков которой хватает только на мучительные стоны и жалкие диалоги, один из которых состоялся с бывшим мужем. Уже не через щель в заборе, а на пороге его дома – дальше Иван не пустил – она умоляла его найти врачей, оплатить лечение. Хотелось бы, чтобы персонажи изъяснялись высоким штилем, чтобы Иван сказал Алевтине нечто высокопарное, вроде: — Я не кладбище для несостоявшихся чувств и не хоспис для умирающей любви. Но нет, они были обычными людьми, а не персонажами старого кино, где все говорят литературно и вычурно, поэтому сцена объяснения между ними состоялась малоприятная, если не сказать – безобразная. — Лечение же ещё возможно, да, Ванечка? – Она заглядывала в пустые холодные глаза, надеясь найти в них каплю сочувствия, но не находила. — Что, – ухмылялся Иван, – порядочность оказалась бедновата? Вернулась к мужу-быдлу? На кой ты теперь мне сдалась? Всё тянула, откладывала свадьбу. «Подождём, пока таблетки подействуют, я должна стать для него незаменимой, пусть сам меня замуж позовёт!» Хитрая, да? Вот сама себя и перехитрила! Алевтина будто не слушала. Из всего монолога она услышала только слово «таблетки». — Они же помогут? Они же должны лечить? У меня осталось ещё несколько штук… Занятный парадокс: да, таблетки должны лечить даже того, кто не единожды убивал. Даже того, кто убивал с их помощью. Но и у лекарств есть свой дефект всемогущества: неизлечимым они не помощники. — Впрочем, знаешь, это даже неплохо, – Иван поубавил тон, размышляя, – ты больна, он болен… Ни у кого не возникнет никаких подозрений… Плохо только, что участок снова уплыл… |