Книга Хрустальная пробка, страница 32 – Морис Леблан

— Нет еще.

— Да?

— Я говорю, нет еще.

— Но ты с ума сошел! Ведь Прасвилль приближается.

— Он подождет. Я еще не кончил.

— Что тебе еще нужно? Кларисса получит свое. Этого недостаточно?

— Нет.

— Почему?

— Остается еще сын.

— Жильбер?

— Да.

— Ну и что же?

— Я прошу тебя спасти Жильбера.

— Что? Я спасу Жильбера?

— Ты можешь. Тебе стоит только похлопотать немного…

Добрек, который до сих пор сохранял спокойствие, вдруг вспылил:

— Нет! Этого я не сделаю! Никогда в жизни! Пусть сама придет сюда и вымолит жизнь своему сыну. Тогда увидим. Жильбер? Его ждет эшафот. Но в этом вся моя сила! Я спасу Жильбера даром? Я, Добрек? Нет, ты меня не знаешь!

— Тогда – война.

— Что это значит?

— Это значит, что я возьму у тебя список двадцати семи.

— Ага! Ты думаешь?

— Я клянусь.

— То, чего не смог сделать Прасвилль со всей своей кликой, чего не смогла сделать Кларисса, сделаешь ты? Ты?

— Сделаю.

— Почему? В честь какого святого удастся тебе то, чего не удалось никому? Есть какая-нибудь причина?

— Да.

— Какая?

— Та, что я – Арсен Люпен.

Добрек выпрямился, хлопнул по плечу Люпена и с тем же спокойствием произнес:

— А я – Добрек.

— Значит, нет?

— Нет.

— Ты ничего не сделаешь для Жильбера?

— Буду продолжать делать то, что я делал со времени его ареста, то есть производить давление на министра юстиции, чтобы процесс был проведен в том смысле, какой мне желателен.

— Как? – воскликнул Люпен вне себя. – Это из-за тебя, для тебя…

— Да, для меня, Добрека, да. У меня козырь – голова сына. Когда я получу этот смертный приговор и когда помилование будет отклонено благодаря моему влиянию, ты можешь быть уверен, что маменька не найдет ничего против того, чтобы назваться женой Алексиса Добрека. Все, что я смогу сделать для тебя, – это пригласить свидетелем на бракосочетание и позвать обедать. Желаю удачи. Перелистывай руководство для воров. Это твое. Ну а теперь довольно. Правила шотландского гостеприимства велят мне выбросить тебя за дверь.

Люпен довольно долго стоял молча, устремив глаза на Добрека, потом сунул руку в карман. Добрек сделал то же и схватил рукоятку револьвера… Еще несколько секунд… Люпен хладнокровно вынул золотую бонбоньерку, открыл ее и протянул Добреку:

— Лепешку хочешь?

— Что такое?

— Лепешки Жероделя.

— Для чего?

— От насморка, который ты схватишь. – И, воспользовавшись его легким замешательством, он выскользнул из комнаты.

Не успел он закрыть калитку, как перед домом остановился автомобиль и из него поспешно выскочило несколько человек. Люпен узнал среди них Прасвилля.

Спустя два часа Люпен уже стоял возле своего склада. Он увидел Добрека, идущего от соседней улицы и недоверчиво приближающегося к нему.

— Ваши вещи здесь, господин депутат, – сказал он, открывая ворота. – Вы можете их проверить. Рядом вы найдете подводы и людей – можете их нанять. Где ребенок?

Добрек сначала осмотрел вещи, потом проводил Люпена до бульвара Нёйи, где две окутанные вуалями старые дамы и Жак ждали их.

Люпен отвел ребенка в автомобиль, в котором сидела Виктория.

В десять часов вечера Люпен привез Жака к матери. Понадобились целые две недели, пока ребенок оправился настолько, чтобы перенести новый переезд, так он был испуган всем произошедшим. Но Люпен находил переезд необходимым. Отъезд устроили ночью, под руководством Люпена. Он привез мать и ребенка в Бретань, на берег моря, и поручил их заботам Виктории.