Книга Хрустальная пробка, страница 60 – Морис Леблан

— Она будет вам возвращена ровно через два месяца после того дня, как я и мои друзья устроим побег Жильбера. Вы же позаботитесь о том, чтобы надзор был слабым, а стража получила соответствующие распоряжения.

— И это все?

— Нет. Еще условие.

— Какое?

— Немедленно выдайте мне чек на сорок тысяч франков.

— Сорок тысяч!

— За эту цену я купил письма у Воранглада.

Прасвилль подумал с минуту, потом резко направился к двери и позвал:

— Господин Лартиг!

И затем прибавил тихо, но так, чтобы Николь расслышал:

— Господин Лартиг, уведите ваших агентов. Произошло недоразумение. Запретите входить в мою контору в мое отсутствие. Господин будет меня ждать.

Он вернулся, взял шляпу и пальто, которые Николь ему подал, и вышел.

Вернулся он быстрее, чем того ожидал Люпен.

— Кончено? – спросил Люпен.

— Да. Декрет о помиловании скоро будет подписан. Вот письменное обязательство.

— А сорок тысяч франков?

— Получите чек.

— Прекрасно. Корреспонденцию Станислава Воранглада вы получите на известных вам условиях. Пока же отдаю вам те четыре письма, которые я должен был послать сегодня вечером в газеты.

Он извлек из своей шляпы довольно объемный конверт, запечатанный пятью печатями и приколотый к подкладке, и подал Прасвиллю, который живо сунул его в карман.

Люпен ушел.

Не прошло и десяти минут, как в дверь постучали и в комнату Прасвилля быстро вошел один из курьеров.

— Что там такое? – спросил Прасвилль.

— К вам господин Добрек по неотложному делу.

— Добрек? – воскликнул изумленный Прасвилль. – Пусть войдет.

Добрек не ждал приглашения. Он ворвался к Прасвиллю, задыхающийся, одетый кое-как, с повязкой на левом глазу. Не успела еще дверь за ним захлопнуться, как он схватил Прасвилля обеими руками:

— Список у тебя?

— Да.

— Ты купил его?

— Да.

— За помилование Жильбера?

— Да.

— И оно подписано?

— Да.

Добрек пришел в бешенство.

— Глупец! Как ты попался! И все это, конечно, для того, чтобы мстить мне?

— Да. И даже с большим удовольствием.

— Не выйдет! – закричал Добрек вне себя. – Если ты захочешь пустить меня ко дну, я непременно увлеку за собой Воранглада, а он уж, поверь мне, предоставит такие улики, что тебя моментально упрячут в тюрьму. Да, ты у меня в руках. Благодаря этим письмам тебе одна дорога, а у меня еще будут красные деньки.

Прасвилль пожал плечами:

— Да, письма существуют, но у Воранглада их больше нет.

— С каких это пор?

— С сегодняшнего утра. Воранглад их продал два часа тому назад за сорок тысяч франков, и я их перекупил за ту же цену.

Добрек захохотал.

— Ты заплатил сорок тысяч франков – и кому же, господину Николю, не правда ли? Тому самому, кто продал тебе список двадцати семи? Да ты хотя бы знаешь, что господин Николь – это Арсен Люпен?

— Я это знаю.

— Отлично. Но ты не знаешь того, что Станислава Воранглада уже четыре дня как нет в Париже… Тебе продали старую бумагу!

Он ушел, продолжая смеяться, оставив Прасвилля совсем уничтоженным.

— Да нет же, невозможно, – повторял секретарь. – Это невозможно…

Он немедленно вскрыл конверт – там лежали четыре чистых листка бумаги.

— Ну что же, – подумал Прасвилль, – он меня перехитрил, но это еще не конец.

Прасвилль оделся и вышел.

Он сел в автомобиль и велел везти себя к Ворангладу. Там ему сказали, что возвращения Воранглада из Лондона ожидают к шести часам вечера.