Книга Так сказала бабушка, страница 192 – Николай Владимирович Андреев

— Ну, это понятно, – согласно кивнул Дмитрий Егорович. – Откуда в нас теперича сила. Одна немощь… А Санька кто у нас будет?

— Александра Николаевна? – переспросил Игорь. – Подлец. То есть подлая женщина.

Соломатин тут же засмеялся, но, увидев, что его никто не поддержал, нахмурился.

— Объясни, – потребовал он.

Романов-старший и в этот раз не дал ответить сыну. Отодвинув его в сторону, сказал, что Игорь имел в виду то, что польское слово «подлец» до недавнего времени являлось в России синонимом незнатности происхождения, которое в современной интерпретации звучит как «простой рабочий человек».

— Вот… А поскольку вы, Николай Петрович, охарактеризовали Александру Николаевну как женщину весьма простую, то Игорь, на мой взгляд, достаточно точно, хотя и не совсем корректно, назвал ее сами слышали как.

— Ну и правильно, – недолго подумав, согласился Дмитрий Егорович. – Все мы простые люди. Родились простыми и помрем попросту, без затей… Ладно! Дальше кто?

Соломатин подсказал:

— О Славке еще ничего не сказано.

Дмитрий Егорович велел ему помолчать. После чего кивнул Игорю:

— Давай.

— Я долго думал, – начал Игорь, – какому слову больше всего соответствует характеристика, которую дед Николай дал дяде Славе. И пришел к мысли, что это… – тут он сделал длинную паузу, во время которой не мог оторвать взгляда от устрашающе открытой дверцы милицейского воронка, припаркованного рядом с черным джипом, и тихо произнес: – Ублюдок.

Вячеслав чуть не бросился на подростка. Пока его бывшие односельчане, опустив глаза, шумно сопели, он стоял как на иголках и безуспешно пытался пристроить кулаки. То совал их в узкие карманы, то складывал за спиной, то разжимал, как камикадзе разжимает чеку гранаты за секунду до того, как броситься на врага, а разжав, тщательно поправлял дрожащими пальцами китель. Наконец собрался с силами и сказал:

— Баб Вер. Ты, помнится, вчера резиновую дубинку спрашивала? Так иди возьми, она у меня заднем сиденье лежит. Только смотри не сломай.

Романов-старший воскликнул: «Послушайте!», но тут кто-то, не выдержав, прыснул со смеху, и все стоящие на площади, за исключением Александры Николаевны и ее сына Славика, захохотали.

— Послушайте же меня! – громко, во весь голос, повторил Романов. – Ничего смешного в этом нет! Слово «ублюдок» нехорошее, грубое! Раньше так называли потомство домашнего скота от межвидового скрещения! Потом им стали обзывать байстрюков! А сегодня им пользуются полуграмотные малолетки вроде моего придурка, чтобы задеть человека, рожденного от родителей разных национальностей!

Обиженно надув губы, Игорь сказал, что, во-первых, никого не собирался задевать, а во-вторых, никакой он не придурок.

— А кто ты? – еле дыша от душившего ее смеха, прохрипела баба Вера.

— Идиот.

Баба Вера и все остальные схватились за животы.

— Идиот!

— Нет, ну что он творит! Что творит!

— А в чем разница-то? Ой, не могу!

Сохраняя сосредоточенное выражение лица, Игорь объяснил, что придурок – это тот, кто находится при дураке, как тетя Надя при дяде Диме, а идиот, по-гречески, – это тот, кто не принимает участия в политической жизни города.

— Вот… Я не принимаю участия в голосованиях, потому что еще маленький и, значит, идиот.

Соломатин замахал на него руками: