Книга Не убегай, страница 95 – Амина Асхадова

Я кладу вилку на край тарелки и поднимаю взгляд.

— Я хотел с вами поговорить, — говорю я.

Отец сразу смотрит на меня внимательно. Мама замирает.

— Я собираюсь жениться, отец.

Вилка выскальзывает из маминых пальцев и с громким звоном падает на пол.

Звук разносится по столовой слишком резко, нарушая привычную тишину. Мама вздрагивает, наклоняется, чтобы поднять ее, но замирает на полпути. Я вижу, как у нее дрожат руки.

Отец медленно откладывает салфетку. Его лицо становится каменным.

— Что ты сказал? — произносит он спокойно, но в этом спокойствии есть давление.

— Я собираюсь жениться, — повторяю я.

В мамином взгляде все сразу — радость, страх, растерянность.

— Мурад… — начинает она. — Ты ничего не говорил, я даже не знала, что у тебя есть…

Эмин резко вскидывает руку, не глядя на нее.

Жест точный, отработанный годами.

Мама тут же замолкает, опускает взгляд и сжимает салфетку в пальцах.

Отец медленно откладывает приборы, сцепляет пальцы перед собой и смотрит на меня в упор.

— Кто эта девушка? — спрашивает он.

Я не отвожу взгляда.

— Ее зовут Адель. Она француженка.

Бровь отца едва заметно дергается, а челюсти напрягаются. Одной итальянки в невестках ему хватило…

— И… кто она? Чем занимается?

— Студентка. Учится на международном праве.

— Семья?

Я делаю короткую паузу. Не потому, что сомневаюсь, а потому что знаю: сейчас начнется самая проблемная часть разговора.

— Отец у нее под следствием, — говорю ровно. — Я веду это дело.

В комнате будто падает температура.

Мама резко поднимает голову, и в ее глазах читается испуг. Чистый и неподдельный.

Отец не сразу реагирует.

Он смотрит на меня исподлобья… медленно и тяжело раздумывая…

— Повтори.

— Она дочь подозреваемого, — повторяю я. — И да, я веду его дело.

Тишина становится гулкой. Я слышу, как тикают часы где-то в глубине дома.

— Надеюсь, — произносит Эмин тихо, — ты взял отвод. Не дай мне повода усомниться в тебе, сын.

Я заранее знал, что он задаст этот вопрос. И знал, что он станет точкой невозврата.

— Нет, отец, — отвечаю я. — Я не взял отвод.

Мать прижимает руку к груди, прекрасно понимая, чем это может грозить мне и моей семье, поэтому она украдкой бросает взгляд на отца и отслеживает его реакцию.

Я тоже ее отслеживаю — его реакцию.

И она оказывается, блядь, не просто отрицательная.

Она оказывается отрицательная в квадрате и уходит в минус со скоростью света, а это не сулит мне ничего хорошего, потому что…

Я бы хотел услышать, мать его, заветное отцовское одобрение. В отличие от Эльмана, для меня оно пиздец как важно.

Я бы хотел услышать, мать его, заветное отцовское одобрение. В отличие от Эльмана, для меня оно пиздец как важно.

Отец медленно выпрямляется на стуле, и я вижу, как его челюсти напрягаются. Ничем хорошим это тоже не сулит. Вот вообще.

Особенно его взгляд темнеет, когда я называю статьи, по которым взяли отца Адель. Да, дело серьезное, как ни крути, но я собираюсь немного покрутить…

Я обещал Адель.

А я ради нее... ради Златовласки на все горазд.

— Ты понимаешь, — говорит отец после паузы, — что тебе будет за то, что ты не взял отвод? Думаешь, никто не догадается о твоей связи с дочерью подозреваемого? Он уже глубоко сидит. Вытаскивая его, угодишь в яму сам.

— Я все понимаю, отец. Я просчитал все риски прежде, чем взяться за дело. Тем более, что лично я ничего не решаю и не вмешиваюсь.