Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 42 – Виктория Северина

— Адриан почти всегда знал.

— Или говорил, что знает.

Мирель раздражённо посмотрела на него. — Вы специально каждый раз напоминаете, что он мне лгал?

Рейвен поднял глаза. — Нет.

— Тогда зачем это сказали?

— Потому что вы сравнили.

Она хотела ответить резко, но остановилась. В последние сутки раздражение вспыхивало слишком легко. На Лину из-за сундуков. На Рейвена из-за его коротких ответов. На дождь, когда тот ослаб. Даже на чай, который сегодня показался безвкусным. Мирель никогда не считала себя особенно терпеливой в молодости, но последние годы почти гордилась выдержкой. Теперь собственная вспыльчивость начинала пугать.

— Со мной что-то происходит, — сказала она.

Рейвен медленно положил пластину на стол. — Да.

Мирель нахмурилась. — Вы могли бы хотя бы сделать вид, что это новость.

— Я заметил вчера.

— Что именно?

— Вы стали больше злиться.

Она отодвинулась. — Простите?

— Первый день вы говорили о муже спокойно. Даже когда рассказывали, что он оставил себе ваше сердце, голос почти не менялся. Вчера вы несколько раз сорвались на меня из-за вещей, которые вообще не имели отношения к нему. Сегодня спорили с дождём, платьем и кашей.

— Я не спорила с кашей.

— Вы сказали, что она слишком жидкая.

— Она слишком жидкая.

— Вот.

Мирель смотрела на него несколько секунд и вдруг почувствовала новый всплеск раздражения. — И вы считаете это смешным?

— Нет. Считаю важным.

— Почему?

Рейвен подвинул один из приборов ближе к ковчегу. Серебряные линии на крышке дрогнули. — Потому что связь с усыпальницей ослабла после того, как вы вынесли сердце. Не сама связь с мужем, а то, что окружало ковчег там. Я сначала думал, что каменная ниша просто защищает ларец. Теперь не уверен.

Мирель почувствовала, как внутри становится холоднее. — Что ещё она делала?

— Возможно, заглушала обратное влияние сердца на вас.

— Объясните нормально.

Рейвен вздохнул. — Ваше настоящее сердце остаётся живым. Оно связано с телом, иначе вы не могли бы существовать. Но если вы постоянно ощущали бы каждое его состояние, каждый удар, каждое изменение, жить с сердцем в усыпальнице было бы трудно. Значит, между вами должен быть слой, который уменьшает связь.

— Это звучит разумно.

— Да. Только я не вижу причины делать его настолько сильным.

Мирель замерла. — Насколько?

— Настолько, чтобы женщина почти перестала чувствовать собственное сердце.

Она смотрела на ларец.

— И вы думаете, что теперь этот слой исчезает?

— Ослабевает. Поэтому вы чувствуете больше.

— Дождь?

— Возможно.

— Смех?

— Возможно.

— Злость?

— Особенно её.

Мирель медленно отняла руки от ковчега. Ей вдруг захотелось поставить его обратно в шкаф, закрыть дверь и на несколько часов ничего не знать. Рейвен заметил движение, но не стал останавливать.

— Это не обязательно плохо, — сказал он.

Она резко подняла голову. — Не говорите мне, что хорошо.

— Я и не говорил.

— Вы собирались.

— Нет. Я собирался сказать, что пока не знаю, что именно возвращается. Это могут быть обычные эмоции, которые раньше приглушались. Может быть реакция на стресс. Может быть что-то ещё.

— Прекрасно.

Мирель встала и прошлась по комнате. Маленькое пространство стало тесным. На стене висел старый плащ Рейвена, возле двери стояли сапоги, на полке лежала раскрытая книга. Всё раздражало своей обычностью. Как можно обсуждать исчезновение двадцати лет чувств в комнате, где пахнет пылью и вчерашним чаем?