Книга Бедная родственница, страница 56 – Лина Хост

— Она умна, — сказал он, — но не из тех женщин, которые стараются это показать. У неё быстрый ум и необыкновенно живая мысль, однако ни тщеславия, ни желания блистать я в ней не замечал.

Гость внимательно слушал. Малькольм, сидевший у камина, чуть повернул голову, но ничего не сказал.

— Она очень предана матери, — продолжил Эдвин, сам слыша, как голос его становится мягче, чем следовало бы. — Не по обязанности только, а… искренне. В наши дни это встречается реже, чем принято думать.

Перед глазами вдруг всплыло, как Элизабет наклоняется к постели леди Эммы, поправляя ей подушку; как терпеливо выслушивает её тревоги, не перебивая и не раздражаясь; как, несмотря на собственную живость, умеет сидеть тихо, если кому-то рядом больно.

— Она не кокетка, — произнёс он уже твёрже. — И это я говорю не в укор другим женщинам, а как простое наблюдение. В ней нет привычки рассчитывать впечатление. Если она говорит, то говорит то, что думает; если просит прощения, то делает это прямо, не ища красивого предлога.

Он замолчал на секунду, потому что память слишком ясно вернула тот вечер, когда Элизабет пришла к нему в кабинет после ссоры и, пересилив гордость, заговорила первой. Тогда его поразило именно это: не покорность, не женская уступчивость, а честность, с которой она решилась на унизительный для себя шаг просто потому, что считала его правильным.

— Впрочем, — добавил он после короткой паузы, стараясь вернуть ответу необходимую беспристрастность, — ей, как и всякой девушке её возраста, свойственны опрометчивые поступки. Порой она действует прежде, чем успевает всё обдумать. Но и в этом нет ни пустого каприза, ни злого умысла. Скорее… избыток живости.

Он снова остановился.

Самое важное оставалось несказанным. Эдвин чувствовал это слишком ясно. Всё, что он уже произнёс, было правдой, но неполной правдой.

— И ещё, — сказал он тише. — Она милосердна.

Теперь он уже не смотрел ни на гостя, ни на Малькольма. Перед ним стояла совсем другая картина: собственная спальня, жар, мокрый лоб и её прохладные пальцы, меняющие компресс; её лицо, уставшее, но собранное. Тогда он был слишком слаб, чтобы много размышлять, но именно это воспоминание осталось в нём особенно крепко: она не играла в заботу. Не исполняла красивую роль. Просто сидела рядом и делала всё, что было нужно.

— У неё доброе сердце, — закончил он. — И любой мужчина, полагаю, был бы счастлив с такой супругой.

После этого в комнате ненадолго стало тихо.

— Благодарю вас, лорд Уинтерботтом, — произнёс гость наконец. — После такой рекомендации я буду особенно признателен случаю, если он позволит мне узнать мисс Макгрегор получше.

Малькольм поднялся с места.

— Что ж, — произнёс он с той безукоризненной лёгкостью, которая всегда появлялась у него в минуты неловкости, — полагаю, нам пора в гостиную.

Эдвин тоже встал. И тотчас пожалел о последней фразе. И о тоне, которым она была сказана, тоже.

Потому что равнодушия в его словах не прозвучало. Он хотел говорить как опекун, как старший родственник, как человек разумный и беспристрастный. Вместо этого вышло так, будто он сам только что услышал вслух то, что давно знал про себя и от себя же старательно скрывал.

Они вышли из кабинета в коридор. Гость шёл на полшага впереди с Малькольмом, отвечая на какой-то незначительный вопрос о дороге. На повороте к лестнице Малькольм чуть придержал Эдвина за рукав и, пропустив гостя вперёд, наклонился к нему.