Книга Вербы Вавилона, страница 41 – Мария Воробьи

Айарту сначала поглядела на нее искоса, а потом и вовсе пристально уставилась.

— В чем дело? – недружелюбно спросила Шемхет, перекрикивая вороний грай.

Айарту, аккуратно приоткрыв клетку, бросила туда мяса и быстро захлопнула дверцы. Вороны жадно набросились на еду и замолчали.

— Нет, ничего, – сказала она. Но где-то в самом уголке ее губ появилась улыбка, больше похожая на усмешку.

— Говори, – нажала Шемхет.

Она прошла бы мимо, но знала, что ей жить и работать бок о бок с Айарту еще долгие годы.

— Я вижу поцелуи на твоем лице, – сказала та, отведя глаза. – Алые-алые поцелуи, словно цветы мака. Их много.

Шемхет молчала. Первый порыв ее был схватиться за лицо, оттереть его горячей водой. Но она поняла, что Айарту снова видит то, чего не видят другие. Шемхет осторожно спросила:

— Ты видишь будущие поцелуи или прошлые?

— А я не знаю, – легко сказала Айарту.

— А сколько поцелуев ты видишь на своем лице, когда смотришься в зеркало? – зло спросила Шемхет.

Ей не столько хотелось знать ответ, сколько нужно было время решить, как отвечать Айарту.

— Я ничего не вижу, когда смотрюсь в зеркало, – также легко продолжила Айарту. – Только то, что я довольно милая. Жалко, что у меня не будет таких же милых деток. Но про себя я толком ничего не вижу. Разве что однажды мне показалось, что я умру, когда заплачет камень – но разве может плакать камень? Я стараюсь об этом не думать. Не вижу про себя – и все тут. Да и про других жриц – редко. Вы все ходите, словно окутанные черным облаком. Но вот сегодня я увидела. Я никому не скажу, ты не бойся.

Это было хорошо, да. Теперь можно было просто сказать «спасибо» и уйти, ничего не объясняя, не открывая душу перед этой такой чужой жрицей.

Это нравилось Шемхет, но она все-таки сказала:

— Я не знаю, откуда эти поцелуи. Может, что-то когда-то и было. Может, что-то когда-то будет. Но уверяю тебя, я скорее умру, чем предам свои обеты. И если кто-то будет склонять меня к тому, то эти поцелуи отпечатаются на моем лице против моей воли.

Айарту покачала головой:

— Ох, суровая ты. Да знаю я, я не к тому, будто ты сама, я не хотела тебя обвинить. Просто счастье это, ну…

— Что счастье? – спросила Шемхет. Ей никак не удавалось понять Айарту.

— Ну как! Когда тебя любят. Когда ты сама любишь. Когда подарки дарят, рассветы встречают, за ручку водят, поцелуями лицо покрывают.

Перед мысленным взором Шемхет предстало страстное, исступленное лицо Арана, а после – его равнодушное лицо, когда Нериглисар вершил свой суд. Ей стало очень тяжело, очень противно вспоминать и больше всего хотелось, чтобы Арана никогда не существовало.

— Наверное, – сказала Шемхет, заметив, что Айарту ждет ее ответа, и отправилась к себе.

Да, чтобы его не существовало, снова думала она. Не так, чтобы он сейчас вдруг пропал, или умер, или никогда не любил бы Шемхет – ей пришлось бы иметь дело еще и с этой болью, – но так, чтобы его не было, просто не было. Вот тогда было бы хорошо.

Если бы его не было, не стало бы и никаких страстей. Сейчас же, стоило Шемхет о нем подумать, она снова начинала ощущать клубок огненных змей в груди, ей становилось тревожно и тошно. Жалко, что так нельзя сделать, чтобы его никогда не было. Но слова Айарту напугали Шемхет, лишили воли, и она, обещавшая Неруд вернуться как можно скорее, не пошла во дворец в этот же день, а обещала себе пойти завтра. В конце концов, один день – не беда.