Книга Вербы Вавилона, страница 43 – Мария Воробьи

На все это уходило много времени. Жрицы закончили уже в ночи – благо, ночь выдалась звездная, лунная. Рано утром, перед рассветом еще, встали и продолжили свой труд.

Мертвые текли к ним на подводах, как широкая река. Шемхет за час до суда поняла, что не успеет уже ничего никому пересказать или передать дело в другой храм – например храм Иштар, там тоже разбирались в отрезанных конечностях. Они не успеют все прочитать. Придется идти самой. Нет, не идти – бегом бежать и, высказав свое свидетельство, также бегом возвращаться обратно, пока тела не начали портиться. Погода была холодная, но тел привезли много, больше, чем маленький храм мог вместить в себя. Царь, к его чести, послал крепких стражников, и Шемхет просила их переносить тела – хотя бы привратники храма не будут такими уставшими.

Про Неруд она совсем забыла, подхваченная круговертью дел.

Асу оправдали, несмотря на свидетельство Шемхет, но она не придала этому особого значения – так торопилась обратно.

Над двором, прилегавшим к Дому Праха, вились вороны. Они чуяли непогребенных и хотели выклевать их глаза. Стражники лениво отгоняли птиц, шевелили палками, махали чем-то, если какая-то подлетала слишком близко. Шемхет проскользнула мимо, ринулась вниз, в мертвецкую, думая, что застанет там кипучую работу, но жрицы слонялись без дела, мертвых не было, а Убартум жгла очистительные благовония.

— Что? – спросила Шемхет. – Почему?

— Вместе всех похороним, – сказала Убартум, – окропим водой и маслом, пропоем песнь и сразу всех закопаем. Как воинские жрецы делают с простыми солдатами.

На невысказанный вопрос Шемхет она ответила раздраженно:

— Видишь же, много. Всех не успеем. Ну ладно, Айарту к нам только пришла, а ты-то! Ты где была, что ни одной общей могилы не помнишь?

— Я помню, – сказала Шемхет, смутившись, – когда мор прошел. Но то мор был, я думала, мы с ними так только потому, что мор. А здесь я всего восемь лет. Меня до пятнадцати в гареме учили. Не знали, кому отдать – сюда или в храм Иштар. Там ведь тоже царевна нужна была.

«Только туда нужна красавица, – подумала, но не сказала Шемхет, – там ведь тоже жрица-царевна пожилая была. И там это беда, нарушение. Если у нас неважно, красавица или детородная, для смерти разницы нет, то там должна быть в плодоносном возрасте. Бей-Аситу пошла – она и красивее, и происхождением чище… Отец ее любил очень. Интересно, любит ли ее так Нериглисар…»

— Вот то-то и оно, что поздно пришла, – сказала Убартум. – Учись скорее. И так времени нет, так ты еще забываешь. Не хватает мне Шибту. Той два раза повторять не надо было… Да и Дашшаба быстрее училась…

Шибту и Дашшаба поочередно были вторыми жрицами до Шемхет. Первая умерла от мора. Другая тоже умерла от болезни – если часто работаешь с мертвыми телами, то и уходишь быстрее. Они были дочерями для Убартум – та плакала над ними, выла, как мать. Сама не смогла собирать на смертное ложе.

Умерла одна даденая дочь, умерла вторая, и в сухом, словно осенний лист, сердце Убартум не осталось места для других дочерей.

Черные скорбные повозки прислал царь – своих повозок у Дома Праха на столько тел не хватило бы. Отвезли горелых на кладбище, разложили в плотный рядочек. Скоро молитву прочитали, завалили землей. Одну трубку для всех поставили, широкую. Чтобы родня мед лила, финиковое пиво, чтобы на том свете голодно не было.