Онлайн книга «Русские поэты. Предсказанный уход»
|
Но, видимо, Нарым все же оставил у Сталина неизгладимые впечатления. Настолько, что он решил ими поделиться с «врагами народа», своими личными врагами, – пусть и они покормят здесь комаров, полюбуются красотами здешней сибирской природы. Поток сосланных в Нарым и его «филиалы» в 30-х годах многократно возрастет. В одном из таких «филиалов» – в Колпашеве – и окажется Николай Клюев. Два раза собирался утопиться в Оби Поселение Колпашево возникло на Оби в начале XVII века. Сначала это была деревня, потом село, в начале 30-х – рабочий поселок. В 1932 году в связи с образованием Нарымского округа Колпашево стало окружным центром (в 1938-м получит статус города). Еще при царском режиме Колпашево превратилось в крупнейшую колонию нарымской политической ссылки, с самой дурной славой. Большевики расширят и углубят сложившуюся практику. Углубят вплоть до расстрельных ям. В годы «большого террора» уже и без того наказанных ссылкой «врагов народа» будут казнить и закапывать здесь сотнями. Когда уже в наше время половодье подмыло склон печально известного Колпашевского Яра, взорам предстали груды человеческих костей и черепов… После приговора, вынесенного в Москве 5 марта 1934 года Особой коллегией ОГПУ, Николай Алексеевич Клюев в начале апреля того же года оказывается в тюрьме города Томска, где дожидается начала навигации на Оби. Других возможностей, чтобы добраться до Колпашева, кроме как по воде, на пароходе весной и летом просто нет (зимой, когда замерзали болота и реки, открывался сухопутный маршрут – на санях). В конце мая, судя по учетным документам, Клюев прибывает к месту своей ссылки, где поэту определено искупать «вину» перед советской властью в течение 5 лет. От Москвы до Томска – 2878 километров, если по прямой. От Томска до Нарыма по реке – более 400 километров, Колпашево ближе на 100 километров. Но для Клюева, изможденного, больного, это та же страшная Тмутаракань, сулящая погибель. 12 июня он пишет на «большую землю» своему поэтическому соратнику Сергею Клычкову: «…Я сослан в Нарым, в поселок Колпашев на верную и мучительную смерть. Она, дырявая и свирепая, стоит уже за моими плечами. Четыре месяца тюрьмы и этапов, только по отрывному календарю скоро проходящих и легких, обглодали меня до костей. Ты знаешь, как я вообще слаб здоровьем, теперь же я навсегда загублен, вновь опухоли, сильнейшее головокружение, даже со рвотой, чего раньше не было. Поселок Колпашев – это бугор глины, усеянный почерневшими от бед и непогодий, избами, дотуга набитыми ссыльными. Есть нечего, продуктов нет, или они до смешного дороги. У меня никаких средств к жизни, милостыню же здесь подавать некому, ибо все одинаково рыщут, как волки, в погоне за жраньем… …Скажу одно: «Я желал бы быть самым презренным существом среди тварей, чем ссыльным в Колпашеве!» Небо в лохмотьях, косые, налетающие с тысячеверстных болот дожди, немолчный ветер – это зовется здесь летом, затем свирепая 50-градусная зима, а я голый, даже без шапки, в чужих штанах, потому что всё мое выкрали в общей камере шалманы». 10 июня, из письма Н.А. Христофоровой: «Население – 80 % ссыльных – китайцев, сартов, экзотических кавказцев, украинцев, городская шпана, бывшие офицеры, студенты и безличные люди из разных концов нашей страны – все чужие друг другу и даже, и чаще всего, враждебные, все в поисках жранья, которого нет, ибо Колпашев – давным-давно стал обглоданной костью. Вот он – знаменитый Нарым! – думаю я. И здесь мне суждено провести пять звериных темных лет без любимой и освежающей душу природы, без привета и дорогих людей, дыша парами преступлений и ненависти! И если бы не глубины святых созвездий и потоки слез, то жалким скрюченным трупом прибавилось бы в черных бездонных ямах ближнего болота… |