Онлайн книга «Русские поэты. Предсказанный уход»
|
…Недаром остяки говорят, что болотный черт родил Нарым грыжей. Но больше всего пугают меня люди, какие-то полупсы, люто голодные, безблагодатные и сумасшедшие от несчастий. Каким боком прилепиться к этим человекообразным, чтобы не погибнуть? Но гибель неизбежна». 4 июля, из письма А. Яр-Кравченко: «…К тому же я болен, давнишняя болезнь сердца теперь остро дает себя знать, – я без сил, хожу и шатаюсь, к тому же в дверь мою постучалась… неизбежная в здешнем краю тетушка Малярия. Два дня и две ночи меня трясло то в поту, то во льду. Лекарств, конечно, никаких… …Ссыльные своими руками нарыли здесь целые улицы землянок и живут в них. С непривычки в землянке – как в могиле – очень обидно. Стены такой ямы выложены досками, мелким лесом, крыша покрыта дерном и завалена всяким хламом; горшок, обломок железа заменяет трубу. На зиму я совершенно голый – есть надежда достать сермяги, – но нужно 11/2 кило ваты, черных ниток и метров шесть черной подложки, хотя бы самой дешевой и марли, чтобы настегать вату. Подумай об этом, согрева моя теплая, нельзя ли хотя через добрых людей, достать всё это, зашить в тряпку и послать ценной посылкой?.. То-то бы была радость мне голому!» В письмах Клюев слезно молит знакомых о милостыне, просит отправить посылки хоть с какой снедью – чаем, макаронами, сухарями, просит прислать ну хоть рублей 20 (тут же замечая, что на одно только пропитание нужно не меньше 200 в месяц). Он в полном отчаянии, в письме к милому другу Анатолию Яр-Кравченко сообщает, что уже два раза собирался утопиться в Оби. Не чая пережить предстоящей зимы, ищет пути к спасению. Стихи с трудом, но пишутся. Клюев создает большую поэму «Кремль» (на 25 листах), в которой поет гимн новой советской действительности, стройкам социализма, лично товарищу Сталину, также другим вождям – Калинину, Ворошилову. Вот строки из нее: Мои стихи – полесный плот, Он не в бездомное отчален, А к берегам, где кормчим Сталин Пучину за собой ведет И бурями повелевает, Чтоб в молодом советском крае, Где свежесть волн и крик фрегатов, Ущербных не было закатов, Как ржавых листьев в октябре, Меж тем как прахом на костре Пожитки смерти догорают! Яр-Кравченко Клюев сообщает: «Написал поэму – называется «Кремль», но нет бумаги переписать. Как с поэмой поступить – посоветуй!.. «Кремль» я писал сердечной кровью». «Сердечная кровь», думается, проливалась не без умысла – вдруг это поможет облегчить участь? Но мы уже видели, во что выливаются попытки задобрить дикого медведя медком: зверь медок съест, а после все равно порвет подносителя сладкого в клочья. Поэма, посланная в Москву, глаз главных адресатов не достигла, да и вообще читателей, – пролежавшая десятилетия в архивах, опубликована она была лишь в наше, новейшее время. Клюев направляет заявления с просьбой облегчить его положение руководителю организации «Помощь политическим заключённым» Е. Пешковой. Просит друзей-товарищей похлопотать за него – обратиться в оргкомитет Союза писателей СССР, к наркому просвещения Бубнову, вождю советских писателей Горькому. Кажется, Сергей Клычков что-то предпринимал в этом отношении, хотя над самими остававшимися в Москве «новокрестьянскими» поэтами уже поднимался топор. Клюев пишет во ВЦИК заявление, рассчитывая, что Клычков передаст его дирижеру Московской консерватории Н. Голованову, знакомому с Калининым (председатель ВЦИК) и Ворошиловым (нарком обороны, член Политбюро ЦК ВКП(б) и тот доставит прошение о помиловании адресатам. Текст, составленный 12 июля 1934 года, нельзя читать без горечи: |